– А деньги как он будет зарабатывать?
– Олексины стали думать о деньгах, – невесело усмехнулся Гавриил. – Васька прав, Федор: не сотвори себе кумира.
– Есть люди, которых ничему не учит жизнь, брат.
– И знаешь, они мне по душе: им можно доверять, – сказал подполковник. – А вот тем, которые все время тщатся попасть в ногу с веком… – Он помолчал. – Кумир, Федька, может быть в разном обличье, ты не находишь? Карьера – это ведь тоже кумир.
– Возможно. – Федор достал из стоявшего на полу саквояжа измятый пакет. – Знаешь, что это? Рекомендация полковника Борделя фон Борделиуса. Хватило же у меня характера самому себя отрекомендовать. И заметь, не в гостиной.
– Не понял, извини.
– А я понял, что мое предназначение – служить Отечеству в военном мундире, – напыщенно сказал Федор, кинув пакет в саквояж.
– Кому? Народу? Отечеству? Это – две самые затасканные ширмы, Федор. Предают тоже во имя интересов народа: просто так в своем предательстве никто не распишется, дураки ныне перевелись. Васька, конечно, блаженный, но куда честнее нас поступает. Страшно не тогда, когда кумир рушится, – страшно, когда он создается.
– Когда рушится, тоже страшно.
– Le roi est mort – vive le roi! Умер монарх, но осталась монархия: что же тут страшного? Страшно, когда идея подменяется кумиром, когда уже не он ей служит, а она ему: именно об этой метаморфозе предупреждала Библия.
– Уж не стал ли ты социалистом, подполковник Олексин?
– России вреден социализм, Федор, ибо взрослели мы под скипетром, в чужие дела не совались и в переселении народов не участвовали. И мощь наша – в самодержавии, а не в парламентских дебатах. Но, – Гавриил понизил голос, – государь не всегда олицетворяет собой идею монархии. Хуже того: порой он дискредитирует ее, давая пищу различным социальным вывихам. Как в этом случае должен поступить честный офицер?
– Полагаю, он всегда должен оставаться честным.
– Он должен взять на себя всю ответственность за своего сюзерена и в меру сил своих очистить святую идею от пятен.
– Красиво, но маловразумительно, – усмехнулся Федор. – Мы словно поменялись местами. Война – всегда рокировка: у кого длинная, у кого – короткая. Насколько я понял, ты хочешь подать прошение об отставке?
– Я хочу оставить армию без всякого прошения.
– Как? – Федор помолчал. – Изменить государю, которому присягал?
Болгарин принес скару, и он замолчал. Продолжил, когда мясо было разложено и хозяин ушел.
– У нас в роду не было предателей, Гавриил!
– Я не обязан сохранять верность человеку, предавшему целый народ, – сказал Гавриил, помолчав. – Во имя политики он поступился честью России, а я во имя чести России поступлюсь фамильной политикой и не напишу прошения.
– Ты опозоришь всех нас, Гавриил, – тихо сказал Федор. – Я через Скобелева обещаю тебе отставку с мундиром и пенсией. Получи ее и делай что хочешь, хоть поднимай восстание команчей.
– Каждый отвечает за историю, Федор. Не «мы отвечаем за все», а «я отвечаю за все» – вот истина, ради которой стоит пожертвовать.
– Сначала уйди со службы.
– Мы, Олексины, никогда не просили милостей у государей: так когда-то сказал мне отец.
– Вот вы где, командир! – К ним подходил молодой болгарин. Поклонился Федору, чуть понизил голос: – Все готово, Здравко – в Рильском монастыре, кони – у Младенова.
– Иди, Митко, я догоню. – Митко вышел, и Гавриил поднял чашу. – Прощай, брат. Вряд ли мы увидимся с тобой.
– Гавриил, я прошу тебя…
– Прощай, Федор. – Гавриил выпил чашу, поклонился и вышел.
Федор долго сидел молча. Подошел пожилой болгарин, начал тихо убирать посуду. Федор рассеянно посмотрел на него, сказал вдруг:
– Перо, бумагу, чернила. Живо!
На рассвете 5 октября 1878 года воевода Стоян Карастоянов с четырьмя сотнями четников и повстанцев атаковал турецкий гарнизон в Кресне – селе, расположенном в Пиринском горном массиве, отошедшем к Восточной Румелии по Берлинскому трактату. Турки были разгромлены наголову, в плен сдались сто девятнадцать аскеров с двумя офицерами. Через месяц боевые действия развернулись по всей округе; свыше пятидесяти сел по обеим берегам реки Струмы и вся Банско-Разложская котловина были освобождены. Так начался последний акт трагедии болгарского народа, вошедший в историю под названием Кресно-Разложенского восстания.
Восстание вскоре приняло огромный размах, охватив Пиринский край, Македонию, часть Тракии. Было выбрано общее руководство и единый орган власти, названный Временным Болгарским Управлением. Вместе с болгарами – четниками и бывшими ополченцами, крестьянами и интеллигенцией – воевали греческие повстанцы, добровольцы из Черногории, Боснии и Герцеговины. За оружие взялись все, кому решения Берлинского конгресса вновь сулили и турецкие поборы, издевательства и беззакония.
