– Ты жалеешь? – спросила она, и голос её дрогнул. – Ты жалеешь, что встретил меня?
– Нет, – ответил он, облизнув пересохшие губы. – Я опечален, что не могу ответить тебе взаимностью.
– Но почему? – спросила она. – Разве я хуже Мадины?
– Не надо, Алсу!
Кузьма покраснел от досады и едва сдержался, чтобы не сказать слова, которые могли обидеть влюблённую в него девушку.
…Мучимый воспоминаниями и размышлениями, он заснул лишь под утро, когда было уже светло и с улицы слышалась петушиная перекличка.
5
Дни стояли хорошие. Страдая от безделья и одиночества, Сибагат Ибрагимович не знал, чем заняться. Ночами он не спал и, сидя у окошечка, вслушивался в шум дождя и думал, думал, думал…
Сон обычно «морил» его под утро, и тогда он ложился на нары и засыпал. Просыпался Сибагат Ибрагимович вместе с Яшкой, который с утра уходил на охоту. Надо было кормить медведицу – Мадина нагуливала жирок, готовясь к зимней спячке.
В поисках «развлечений» Сибагат Ибрагимович шёл к озеру, усаживался на бугорок, сжимал голову руками и покачивался из стороны в сторону, как хрупкое деревце на ветру. Так сидеть он мог подолгу, а потом подходил к воде. На него смотрел чужой человек с отёкшим и заросшим щетиной лицом. И тогда Халилов возвращался в домик старого бурята и «укладывался» на нары. «Всё, пора уходить, время пришло, – думал он, тоскливо уставившись в потолок. – Здоровье вроде бы восстановилось, до Монголии дотопаю…»
Он уже не раз обращался к Яшке с просьбой перевести его за кордон. Тот осматривал его, ощупывал и отрицательно качал головой.
– Нет, рано ещё, – говорил старый бурят, мотая головой. – Здоровьем ты слаб ещё, хозяин. Тайга лес большой, идти по нему трудно. Зиму ждать будем, тогда и пойдём. На лыжах по снегу легко идти будет. Медведь в берлогу заляжет, волчьи тропы видны будут. Их легко обойти будет, чтобы волков к себе не привлечь.
«Прав косорылый, – мысленно соглашался Сибагат Ибрагимович. – Драгоценный груз, который я возьму с собой, очень тяжёл, и нести его на себе нелегко будет. А вот везти на санях намного легче, и не надо будет брать с собой никого лишнего. Разве что Аксинью?..»
С наступлением осени женщина стала приезжать в лес намного реже, но Сибагат Ибрагимович не сердился на неё за это. Аксинья была его глазами и ушами в Верхнеудинске. Пусть с запозданием, но он был хорошо осведомлён, что там происходит.
Аксинья рассказала ему о шайке разбойников, оставшихся «не у дел» и в полной растерянности, когда его, Сибагата Ибрагимовича, упекли за решётку.
– Идти им было некуда, и я приютила их, – «каялась» женщина, украдкой поглядывая на хмурое лицо хозяина, боясь своими признаниями вызвать у него недовольство. – Сначала они хотели выкрасть вас из больницы, – продолжала Аксинья, – но вы сбежали из неё сами. Потом они ходили в ваш дом, обыскали его и нашли спрятанные в колодце деньги.
– Вот как? – удивился Сибагат Ибрагимович. – Интересно, как это у них получилось?
– Макар додумался в колодце искать, – ответила Аксинья. – Сам в него спустился и нашёл там тайник.
– Да-а-а, он всегда был смекалист, – вздохнул одобрительно Сибагат Ибрагимович. – Ну и как они распорядились моими деньгами?
– У них отобрали всё, – огорошила его женщина. – В дом ворвались сыщик Бурматов и судебный пристав Малов. Они всех отлупили до полусмерти, забрали деньги и ушли.
– Вот как? – округлил глаза Сибагат Ибрагимович. – А моих ребятишек в доме одних, «без присмотра» оставили?
– Они и сейчас в недоумении, почто сыскари так обошлись с ними, – развела руками Аксинья. – Вот и пришли они ко мне за помощью, а я их приютила и спрятала. Пожалела я их, хозяин…
– Хорошо, ты правильно поступила, – одобрил Сибагат Ибрагимович задумчиво. – А как сейчас они себя ведут? Не мешают тебе управлять заведением?
– Нет, не мешают, – ответила женщина. – Они меня слухаются. Вот только Назара ни за что отпускать не хотят из-под ареста и пришибить насмерть не решаются.
– И как же он «под арестом» сидит? – нахмурился Сибагат Ибрагимович.
– Так вот и сидит – ни жив ни мёртв. Они его в подвале заперли.
– Ты за ним смотри. Он мне нужен, учти. Освободи его «потихонечку», усыпи каким-нибудь зельем, чтоб дорогу не запомнил, и сюда привези.
– Хорошо, хозяин, так и сделаю, – кивнула Аксинья. – А с остальными что делать? Разболтались они… Сидят на моей шее и не собираются никуда уходить.
– Не майся, отрави их, – посоветовал Сибагат Ибрагимович. – Эти оглоеды мне больше не понадобятся, только одна головная боль теперь от них.
– Отравить? – женщина со страхом посмотрела на него. – Прости, хозяин, но не смогу я эдак поступить с ними. Они ж…
– Разбавь водку ядом и попотчуй их, – нахмурился Сибагат Ибрагимович. – Ночью в телегу погрузишь, к реке вывезешь, и пускай себе плывут покойнички вниз по течению.
– Я не посмела бы вас ослушаться и поступила бы эдак, – поёжилась от его колючего взгляда Аксинья, – только вот при деле они теперь – по городу шляются и богачей грабят.
– Вот это да! – воскликнул поражённый Сибагат Ибрагимович. – И кто из них всё это затеял? Уж не Макар ли?
