– Митрофан? Бурматов? Ты? – оторопел Кузьма. – Так ты жив ещё, господин сыщик?
Бурматов выпил ковш воды, поднесённый ему матерью Кузьмы, а потом распахнул объятия:
– Ну, давай обнимемся, Кузьма Прохорович! Не знаю, как ты, но я по тебе очень скучал всё это время… Ей-богу, не лукавлю, всё так и было!
Кузьма во все глаза смотрел на Бурматова и не узнавал его: осунулся, похудел, лицо заросло бородой с проседью, а на голове шапка спутанных, давно немытых и нестриженых волос.
– Как я тебе? – ухмыльнулся Митрофан, видя недоумение на его лице. – Чучело огородное лучше выглядит, так ведь?
– Я тебя только по голосу и узнал, – признался Кузьма. – Ты откуда явился, господин Бурматов?
– Можно сказать, что из преисподней, – вздохнул Митрофан. – Про это долго рассказывать… А что расскажу, ей-богу, не поверишь!
– Тебе поверю. Ты за стол садись, – предложил Кузьма. – Я тоже ещё не ел и с радостью составлю тебе компанию.
– Да, мне очень жрать охота, – вздохнул Митрофан. – Но ещё больше мне хочется сейчас стаканягу водки стебануть и в баньке попариться. Я почти месяц не мылся, чешусь, как пёс шелудивый. А когда к тебе во двор зашёл, дымком от баньки так и пахнуло!
– Что ж, в баньку так в баньку, – согласился Кузьма и посмотрел на замершую у печи мать. – Заверни нам всю еду в скатерть, мама, и водки дай… Пойду друга попарю, чтоб огурцом выглядел!
– Если за водку деньги надо, то в сумке возьми, – сказал Митрофан, черпая из ведра воду. – Бери сколько надо, хоть все… Мне они без надобности.
Кузьма подошёл к сумке, открыл её и… едва удержался на ногах, увидев тугие пачки денежных купюр.
– Ты что, снова банк ограбил?! – воскликнул он.
– Нет, в права наследства вступил, – ответил Митрофан, загадочно улыбаясь.
– И кто же тебе оставил такое огромное состояние?
– Не поверишь, Сибагат Ибрагимович.
– А сам он где?
– Перед Аллахом на Страшном суде за грехи отвечает… А может быть, уже получил вечный срок на сковороде жариться и в ад спускается по ступенькам крутым.
– Так что, он умер?
– Подох как собака… Такой смертью, что злейшим врагам своим не пожелаю.
Кузьма решил больше не задавать Бурматову вопросов в доме при матери. Он видел, как она встревожена, и не хотел, чтобы она расстраивалась ещё больше. Он схватил сумку, затолкал её под свою кровать и связал в узел скатерть вместе с лежащими на ней продуктами.
– Водку не забыл? – напомнил Митрофан. – Нажраться до поросячьего визга хочу. Ты меня поймёшь, Кузьма Прохорович, когда услышишь то, что мне пережить довелось.
– Я тебя уже понял, – вздохнул Кузьма, отдавая ему узел и доставая из шкафчика две бутылки водки.
– Так что, идём? – спросил Митрофан, видя, что Малов чего-то выжидает.
– Ты иди, а я следом, – сказал Кузьма, подталкивая его локтем к выходу. – Сейчас мама сменное бельишко тебе подберёт, и я принесу его.
– Тогда я пошёл?
– Ступай… Как разденешься, веник новый кипятком запарь. По тебе вижу, что крепко над твоими «мощами» постараться придётся…
Часть четвертая. «Сквозь вихри враждебные…»
1
Мать Кузьмы Малова умерла сразу, как только первые снаряды, прилетев извне, разорвались на городских улицах. У неё не выдержало сердце и… Она упала в избе, занеся и поставив на лавку ведро с водой.
Кузьма в это время возвращался домой… Его словно кто-то подтолкнул в спину бережно, но настойчиво. Он подчинился и ускорил шаг.
…Несчастный, убитый горем Кузьма долго стоял над телом матери на коленях, не смея коснуться её руками.
– Мама, проснись, – шептал он, отказываясь верить в то, что её больше нет. – Вставай, вставай, пожалуйста…
