Мадам Кери… Да, теперь все называли ее мадам. Да и как иначе можно было бы обращаться даже мысленно к особе, удостоенной одной из высших наград империи – ордена Святой Анны за раскрытый при ее исключительной заслуге заговор, целью которого служило окончательное разделение Кавказа между Англией и Турцией и окружение православного Тифлиса. В тот заговор втянулись многие, кому до того безраздельно верили: обласканные Ермоловым ханы Шекина, Карабаха и Аварии, возжелавшие добавить к русскому золоту еще немного английского. Они намеревались захватить русского наместника в его ставке и под угрозой его смерти продиктовать России свои условия. Но – не вышло. Мадам Кери получила через Абрека сведения, которые немедленно были переданы в Петербург. Во все недавно лояльные ханства ввели усиленные гарнизоны с артиллерией – заговор провалился, не начавшись.
Теперь мадам Кери – уже почти не живой человек, для Петербурга она – легенда. Военный министр Чернышов в восторге от ее связей и знаний, государь чрезвычайно благоволит ей, а полковник Хан-Гирей часто вспоминает ее такой, какой не помнили и не знали ее еще ни государь император, ни его министры. Мадам Кери, французская графиня Мари-Клер де Траиль, повстречалась на пути бжедухского хана почти десять лет назад, и была она испуганной, растерянной девочкой, с которой он впервые познакомился на балу у княгини Потемкиной в подмосковном имении Кузьминки.
Теперь же от этой девочки, повзрослевшей и очень влиятельной, зависит вся дальнейшая судьба полковника. Либо она вытащит для него счастливый билет и он получит досрочно генеральское звание, а вполне возможно, и русский княжеский титул, либо… Либо ему придется распрощаться с честолюбивыми надеждами. А Мари-Клер такова, что вполне способна заупрямиться и не захочет помогать ему, тем более что она наверняка не забыла старой обиды и воспользуется случаем, чтобы посчитаться. То, что она ненавидит его, – Хан-Гирей знает. И в иной ситуации он ни за что не стал бы встречаться с ней лично. Но теперь… Куда ей теперь деваться? Ведь на том берегу реки Шапсухо стоит лагерем авангард князя Потемкина. Почти отрезанный Казилбеком от основных русских сил. Мари-Клер вполне способна отказать Хан-Гирею и подставить его под гнев государя, но своего ненаглядного князя Сашу она не бросит в беде, а значит, выполнит все, что от нее потребует бжедухский хан.
Ожидая приезда Абрека и мадам Кери, Хан-Гирей мысленно перенесся в Петербург. Петербург, о котором, несмотря на все свое восточное свободолюбие, Хан-Гирей мечтал с юных лет. Петербург Французского театра и Итальянской оперы. Петербург с его блестящим светом – светом балов, обедов, прекрасных дам в ослепительных туалетах и бесконечными, любовными интригами.
В Итальянской опере в тот вечер знаменитая дива пела во второй раз, и весь петербургский бомонд собрался там. Гвардейский полковник Хан-Гирей, приглашенный в ложу княгини Лобановой-Ростовской, развлекал беседой хозяйку, сухую, желтую, болезненную и нервную женщину с блестящими черными глазами. Конечно, отменно веселым и любезным Хан-Гирей старался выглядеть не от того, что особо симпатизировал самой княгине, а от того, что у княгини подросла на выданье дочь и за ней, по разговорам, давали весьма внушительное приданое.
Сама юная невеста-княжна находилась здесь же. Блестя лиловым атласом платья, она то и дело поворачивала к Хан-Гирею румяное белокурое личико со вздернутым носиком и, не слушая его, все время говорила сама, что канарейка без удержу, и наполняла пространство вокруг милейшими, с ее точки зрения, глупостями.
Попросив в ложу кофе, девица Лобанова сразу же пролила его на дорогой ковер, забрызгала платье своей ненаглядной матушки, но при том нисколько не сконфузилась, а не переставала смеяться, заглушая пение итальянки на сцене.
