– А знаете, знаете, полковник, – по-птичьи трещала она, – как смешно было недавно на приеме в Гатчине у великой княгини Елены Павловны? Вы не знаете? Ой, ой, ой! Да вы один во всем Петербурге не знаете про то. Я вам сейчас расскажу. – Она замолчала на мгновение, набрала воздуху – за это время до полковника Хан-Гирея долетел чудно выведенный итальянкой пассаж. А потом принялась за свое: – Один поручик, я его имя позабыла, – девица капризно наморщила носик, – да это неважно. Вот, он явился на прием к великой княгине во французском кивере времен еще наполеоновской войны. И Ее Высочество Елена Павловна попросила показать ей шапку. Мол, подайте мне поглядеть – ручку тянет. А поручик – не дает. – Княжна расширила глаза и снова недолгую сделала паузу, чтобы полковник проникся значением всего сказанного ею – еще один итальянский пассаж долетел до Хан-Гирея. – Поручику все кивают, подмигивают, подай, мол, Ее Высочеству шапку, – опять затрещала княжна, – а он как застыл, не двигается. Тогда великий князь Михаил Павлович самолично с него кивер снял, подает супруге своей. Только хотел сказать, что вот в таких вот киверах конники Мюрата атаковали наши позиции на Бородино, а из кивера на великую княгиню – бух! Груша, яблоко и два фунта конфет выпали, – княжна захохотала. – Поручик тот от княжеского стола с собой набрал угощения и в кивер спрятал. Вот потеха-то. Все так смеялись. А великий князь Михаил Павлович сострил, что, мол, груша и конфеты еще от наполеоновского гусара там остались. Он их в Москве набрал перед отступлением, чтобы не голодать потом. Знал, что партизаны кушать не дадут.
– Беси, Беси, – недовольно поморщилась на дочь княгиня. – Вы мне мешаете слушать арию. Как дивно поет. Верно, полковник? – обратилась она к Хан-Гирею. Тот выдавил из себя улыбку и согласился, хотя ничего, кроме Беси так толком и не услышал. Девица изрядно утомила его своей болтовней, но подать виду было нельзя – как-никак завидная невеста. Спасение от Беси явилось нежданно.
Когда дали антракт, в ложу княгини вошел молодой офицер военного министерства – он передал полковнику Хан-Гирею приказ незамедлительно оставить театр и явиться к самому графу Чернышеву. Простившись с княгиней Лобановой и выразив свое сожаление Беси в том, что он так и не узнает, чем закончились злоключения незадачливого поручика в Гатчине, Хан-Гирей с облегчением покинул ложу и направился в военное ведомство.
Сообщение военного министра огорошило полковника. Он ощутил себя человеком, который прошел над пропастью по мосту, а потом обернулся и обнаружил, что мост за его спиной разобран – внизу пучина. А пучина эта называлась государь император… Государь император решил лично посетить Кавказ и принять мирное прошение горцев о причислении их к империи.
Неизменно ровно, впрочем как и всегда, военный министр граф Александр Иванович Чернышев ходил взад и вперед по звучному паркету освещенного одной лампой кабинета, в котором свет отражался только на большом, недавно сделанном портрете государя, висевшем над камином. Потом прошел в соседнюю комнату, где на старинном красного дерева бюро горели две свечи в канделябре, дошел до самого конца ее, упершись в окно, – за ним, полуприкрытым белой сборчатой шторой, плескалась черной вечерней водой Нева – и повернул обратно.
На протяжении всей своей прогулки военный министр молчал. Полковник Хан-Гирей послушно следовал за ним, не смея первым высказаться, но тревога в сердце его росла. Иногда, особенно на светлом паркете кабинета, где отдавалось ясно позвякивание военных шпор, Чернышев поворачивался к Хан-Гирею, словно желая продолжить свое сообщение, но снова замолкал и шел опять. Он тоже был озадачен и напряженно думал. Потом сел в кабинете за свой огромный рабочий стол, некоторое время смотрел на малахитовый бювар перед собой, потом поднял взор на застывшего перед столом Хан-Гирея.
– Государь император, – начал он тяжело, словно слова давили на него, – призвал меня сегодня и, предположив обозреть в течение наступающего лета и осени Кавказскую и Закавказскую области, объявил о решении своем отправиться в столь дальнее путешествие, чтобы высочайшим присутствием своим положить прочное основание к успокоению Кавказских горных племен и к устройству будущего их благосостояния наравне с прочими народами, благоденствующими под благотворным скипетром Его Величества. – Военный министр замолчал и снова упер взгляд в бювар. Полковник Хан-Гирей терпеливо ждал.
