– Мы не можем остановить его, – возразила ему Мари-Клер, – потому что мы не знаем, через каких людей он намерен действовать. Но мы можем и даже обязаны воспрепятствовать его деянию, используя для того все накопленные нами знания и связи здесь. Я собираюсь немедленно отправиться к Сухраю, – продолжала она под равномерное шуршание камышин на берегу. – Я обещала привезти еду для его семьи и ближайших людей, – в горах они голодают, – вполне возможно, что там, в лагере Сухрая, я застану и самого Шамиля. Что бы не выдумывал Хан-Гирей и какие бы игры он не вел с муллой Казилбеком, окружившим хребет Нако, тот о всяком своем шаге доносит верховному мюриду, а значит, не сможет умолчать и о предложениях бжедухского хана. Я очень надеюсь, что в лагере Сухрая я быстрее всего узнаю, каким же путем Хан-Гирей вознамерился провести черкесов в тыл к русскому авангарду. К тому же со дня на день там ожидают контрабандистское турецкое судно, которое придет под видом купеческого. И несмотря на русские патрули, не позволяющие приближаться к берегу Черного моря ближе двух с половиной миль, оно пристанет, чтобы выгрузить порох. Я намеренно ничего не сообщила об этом корабле в русский штаб. – Обернувшись, она поймала выражение удивления на лице Абрека. И поспешила объяснить ему: – Мы никак иначе не узнаем о месте нахождения завода, кроме как проследим дорогу, которой повезут на завод доставленный кораблем товар, а для этого товар, то есть порох, должен оказаться на берегу, а не быть конфискован русскими. Приходится жертвовать малым, ради более серьезного и важного. – Она снова замолчала, глядя вниз и размышляя – по поверхности воды тянулись черные тени, в которых с трудом различались гонимые течением коряги. Ночная тишина с привычным монотонным жужжанием комаров то и дело прерывалась то одиночным выстрелом вдалеке, то бульканьем отвалившегося берега в воде, то всплеском большой рыбы, то треском зверя по дикому, заросшему лесу…
– Что же мне делать? – снова спросил Абрек. – Собирать людей?
– Да, – кивнула решительно Мари-Клер, – не исключено, что им придется действовать в два отряда. Одному направиться на хребет Нако и срочно перекрыть тропу, указанную черкесам Хан – Гиреем, а другому следовать за теми людьми, которых я укажу тебе, через Кесбан к самому заводу.
Серебристый туман забелел над морем, и молодые орлы недалеко от него пронзительно засвистали и захлопали крыльями. Издалека, от казачьей станицы, донесся вскрик первого петуха, ему ответил другой – протяжный и длинный, которому отозвались еще с десяток. Волнистый горизонт гор светлел под перевернутым серпом тающего месяца, покрытые коричневой пеной волны Шапсухо равномерно набегали на песчаные отмели, покачивая брошенные на берегу карчи (бревно).
Расставшись с Абреком, Мари-Клер забрала из монастыря приготовленные Кесбан припасы и, погрузив их на арбу, теперь правила ее в горы единственной известной ей тропой, которая вела в лагерь Сухрай-кадия. Вдруг перед самой арбой затрещали сучья под чьими-то шагами, зашевелились махалки камышей. Возникли сперва синие портки, красный ворот канаусового бешмета, стягивающий загорелую шею, кинжал, отброшенный за спину, а над самым виском Мари-Клер – ружье, наставленное на нее. Только вслед за этим из зарослей камыша появилось и обрамленное черной бородой лицо черкесского воина. Он молча смотрел на Мари-Клер сузившимися черными глазами, но она вовсе не испугалась его – она знала, что до лагеря Сухрая ей предстоит пройти несколько таких черкесских секретов, а потому просто назвала ему переданный ей Кесбан пароль – «ружье», а вместе с тем и грозный обладатель его сразу же отпрял и исчез в своем укрытии.
Подъезжая к лагерю, Мари-Клер издалека услышала стройный хор мужских голосов, распевавших суры Корана. Они заглушали утреннюю перекличку фазанов в проснувшемся лесу. У бурлящего ручья, стекающего в реку, Мари-Клер открылось скопление черкесских одеяний, перемешанных, к ее удивлению, с русскими мундирами – поднявшееся уже высоко солнце раздробленными лучами освещало все собрание и росистую, яркую зелень вокруг.
Среди русских Мари-Клер различила окруженного офицерами и донскими казаками генерала фон Клюгенау, о котором ей было известно, что, австриец по рождению, он после войны с Наполеоном оказался на русской службе и с тех пор судьба его неразрывно связалась с Кавказом. Она признала его сразу по прихрамывающей походке – на Кавказе фон Клюгенау был ранен в ногу и всегда ходил с костылем. Со стороны горцев ему противостоял сам Шамиль со своей свитой, в которой выделялся крупным, изрезанным шрамами лицом Сухрай. Им сопутствовало до двухсот всадников-мюридов.
