— Гибельные цветы, — повторила Никки. — Одно из самых опасных растений в мире. Их чрезвычайно сложно найти, и они очень ценны. Убийцы отдали бы целое состояние за эти четыре цветка, но мы никогда их не израсходуем. — Она подняла руку с цветком. — Одного более чем достаточно.
— Что... что вы имеете в виду? — Он глядел на фиолетовые цветы с малиновыми прожилками и чувствовал, как кожа покрывается мурашками.
— Хочешь убить целый город, мой мальчик? — спросил Натан. — Или, может, всего лишь деревню?
Бэннон заморгал, пытаясь понять, о чем они толкуют.
— То есть это... яд?
На лице Никки заиграла очаровательная улыбка. Колдунья крутила в своих пальцах толстый стебель, не касаясь сломанного конца.
— У гибельного цветка масса применений. Из лепестков можно сделать чернила столь смертельные, что любая жертва, прочитавшая написанное ими послание, будет умирать долго и мучительно. А если съесть хоть одно семечко, агония будет невыносимой, будто ты глотаешь осколки стекла, потом извергаешь их из себя и снова глотаешь. И так бесконечно долго.
Желудок Бэннона скрутился в узел.
— Я... я не хотел...
— Настойки, экстракты и зелья можно сделать из всех частей гибельного цветка, — продолжила Никки. — Алхимики и травники императора Джеганя проверяли различные составы на пленниках. — Она приподняла брови. — В этих экспериментах погибло около пяти тысяч человек. Лагеря для испытуемых стали известны как Земли Криков, а император Джегань поставил рядом с ним палатку, чтобы засыпать под эти чудесные звуки.
Бэннон почувствовал тошноту. Он стоял и с дрожью смотрел на три цветка в своей руке, боясь пошевелить пальцами.
— Даже прикосновение к соку вызовет сыпь и нарывы на коже. — Никки взглянула на цветок в своей руке. Очевидно, Бэннон впечатлил ее, но совсем не так, как хотел. — Большое тебе спасибо. Никогда не знаешь, когда придется прибегнуть к таким мерам. — Она аккуратно завернула цветок в кусок ткани и спрятала в свою сумку. — Мне нравится ход твоих мыслей.
Смущение и страх, что на его ладонях и запястьях вот-вот появятся язвы прокаженного и нарывы, лишили Бэннона дара речи. Он повернулся и сломя голову бросился навстречу ветру, к соснам, стремясь как можно скорее добраться до пруда и ручья. Подбежав к поросшему травой берегу, он закинул цветы далеко в воду, затем упал на колени и сунул руки в пруд, зарывшись пальцами в песчаное дно. Он тер и скреб ладони, пальцы, тыльные стороны рук, запястья и предплечья. Он отчаянно пытался вспомнить, где его кожа контактировала с гибельными цветами. Он зачерпнул ладонями воду и уже хотел ополоснуть лицо, но не осмелился дотронуться до своего рта или глаз.
Несмотря на то, что руки выглядели чистыми, он снова погрузил их в песок, продолжая тереть. Он отмывал кожу уже и в третий, и в четвертый раз; с кончиков пальцев слезла кожа, ладони стали розовыми, а суставы заболели. Наконец, он отступил, тяжело дыша и все еще боясь, что яд мог проникнуть в организм.
Он сглотнул. Что еще он мог сделать? Он бы не нашел здесь противоядия... если оно вообще существовало.
Сердце его бешено колотилось, пока он пытался восстановить самообладание. В конце концов, он покинул пруд и побежал догонять Никки и Натана.
* * *
Когда наступили сумерки, из эвкалиптового леса вышли четверо карликовых оленей, которые целый день отдыхали в тени деревьев. Они с опаской шли по едва заметной звериной тропе, ступая по хворосту своими маленькими копытами. Хотя возле побережья было мало крупных хищников, олени с инстинктивной осторожностью шли к пресноводному пруду, где пили каждый вечер на закате. Нерешительные и пугливые животные добрались до берега, сделали еще несколько шагов и замерли; их уши затрепетали, пытаясь уловить любую угрозу, затем олени снова пошли вперед. Один олень немного отстал, словно решил стоять на часах, а остальные трое подошли к воде.
Один олень почуял что-то неладное. Вода была гладкая и прозрачная, как и всегда, но животные заметили мерцающие серебряные очертания, которые качались на поверхности пруда. Сотни маленьких рыбок, которые обычно сновали в закатных лучах солнца подобно маленьким зеркальным вспышкам, сейчас дрейфовали брюшками вверх, как пятна на воде. Олень пытался понять, что же изменилось. Животные долго стояли в лесу, словно замершие статуи, но никто не приближался и не нападал. Наконец, один олень вошел в воду и стал пить. Двое других присоединились к нему и напились вдоволь. Когда настала очередь часового, он тоже принялся пить воду в сгущающихся сумеречных тенях.
На следующие утро тела рыбок все еще плавали на поверхности воды, хотя некоторые уже начали тонуть. А на берегу лежало четверо бездыханных карликовых оленей.
