— Не давай обещаний, потому что обстоятельства могут заставить тебя пожалеть о них. Ты обещал своему другу Яну всегда быть рядом? Обещал, что не бросишь его в беде?
Бэннон тяжело сглотнул, но не отстал от колдуньи.
— У меня не было выбора. Я не мог ничего с этим сделать.
— Я не обвиняла тебя и не говорила, что у тебя был выбор. Я лишь указала, что если ты давал такое обещание, то не сдержал его.
Он молча размышлял о чем-то, но через десяток шагов заговорил:
— Знаете, мое детство было не таким идеальным, как мне бы хотелось. Это не значит, что я не могу надеяться на лучшее.
Он увернулся от нависшей над тропой осиновой ветки. Никки нырнула под нее и продолжила путь.
— А что насчет вас, колдунья? Ваше детство было ужасным? Должно быть, кто-то причинил вам нестерпимую боль, раз у вас столь жесткий характер. Это отец?
Никки остановилась. Бэннон сделал еще несколько шагов, а потом заметил, что колдунья отстала, и обернулся.
— Нет, отец не обижал меня. Вообще-то, он был довольно добрым. Он изготавливал доспехи и был довольно известным мастером. Он научил меня читать созвездия. Думаю, я росла в довольно милой деревне, пока не пришел Имперский Орден. — Никки подняла глаза, высказав вслух то, о чем давно знала. — Мать превратила мое детство в ночной кошмар. Она искалечила меня своими уроками, которые называла истиной, и заставила меня поверить, что мой трудолюбивый отец — злой, что его верования жестоки по отношению к людям. А Имперский Орден укрепил эту веру. — Она устремилась вперед, не заботясь о том, поспевал Бэннон за ней или нет. — Она заставляла меня жить в ужасных, грязных местах. Снова и снова у меня появлялись вши, но она говорила, что так только лучше для меня: это должно было укрепить мой характер и заставить меня понять. — Никки усмехнулась. — Сейчас я ненавижу свою мать, но мне понадобилось полтора столетия, чтобы это осознать.
— Полтора столетия? — переспросил Бэннон. — Но это невозможно. Вы, вы...
Она повернулась и взглянула на него.
— Мне больше ста восьмидесяти лет.
— Так вы бессмертны? — спросил он, распахнув глаза.
— Сейчас я старею, как все люди, но у меня впереди еще долгая жизнь, и я собираюсь многое совершить.
— Как и я, — сказал Бэннон. — Я составлю вам компанию и приложу все силы, чтобы помочь вам и волшебнику Натану достичь цели. Я могу проявить себя.
Она едва взглянула на него.
— Можешь оставаться с нами, пока не станешь помехой.
— Я не стану помехой. Обещаю. — Поняв, что сказал, он взял свои слова назад: — То есть, не обещаю, а постараюсь.
— А ты узнаешь, когда станешь помехой?
Он кивнул.
— Конечно. Без сомнений.
Никки была удивлена такой уверенностью.
— Как?
— Вы сами мне скажете. — Выражение его лица было таким серьезным, что она не могла не поверить ему.
Хотя ширина тропы указывала на то, что когда-то ее часто использовали, поваленные осины и дубы не убирали уже несколько лет, и Никки с Бэнноном часто приходилось перелезать через них или обходить их. Если впереди и был город, его жители редко ходили этой дорогой. Колдунья не видела ни следов, ни любых признаков других путешественников и решила, что им снова придется разбивать лагерь в лесу.
— Как думаете, кто-нибудь живет идеальной жизнью, какую я представляю? — вновь нарушил молчание юноша. — Верите, что существует такое идиллическое место?
— Мы сами должны сотворить его, — ответила Никки. — Если люди создают угнетающую их культуру, позволяют править тиранам, то получают то, что заслужили.
— Неужели нет мирной страны, где люди могут быть просто счастливы?
— Наивно верить в такую сказку. — Никки поджала губы. — Но лорд Рал пытается построить мир, где все люди свободны. Если они пожелают создать идиллическое место, у них будет такая возможность. Вот на что я надеюсь.
Тропа расширилась, превратившись в дорогу, а лес сильно поредел. Оказавшись на открытом пространстве, путники увидели фермы с участками посевов. Фермерские дома были сложены из бревен, а крыши покрыты расшатанной черепицей.
— Это, должно быть, окольные фермы города, который мы ищем, — предположил Бэннон. — Видите, деревья вырублены, а земля расчищена под посевы? А вон и каменные изгороди.
— При этом я не вижу никого поблизости, — сказала Никки.
Хотя дорога осталась заметной, она вся заросла травой, и на ней не было свежих следов копыт или колес. Путники прошли мимо обветшавших каменных изгородей; в трещинах между камней проросла трава. Даже поля были одичавшими и заросшими. Местность казалась совершенно заброшенной. Тишина начала давить, и Никки стала настороженнее. На одной из ферм было целое поле поникших подсолнухов; на крупных головках горели желтые лепестки, окаймляющие коричневый круг.
