— Эти поля одичали несколько сезонов назад. Смотрите, как они беспорядочно растут. — Бэннон указал на подсолнухи и покачал головой. — Ни один капустный фермер не допустил бы такого. — Он шагнул к ближайшему цветку и провел руками по ворсистому стеблю. — Несколько лет назад они росли рядами, но никто не собрал урожай, и новые подсолнухи начали расти как им было угодно. Птицы разнесли семена, и с каждым годом все сложнее разглядеть первоначальные ряды. — Он огляделся. — Взгляните на огород. Он совершенно заброшен.
Никки стало неуютно.
— Эту ферму покинули. Они все брошены.
— Но почему? Земля кажется плодородной. Видите эти зерновые? Почва темная и богатая.
Услышав странный звук, она крутанулась на месте, готовая применить магию против врага, но это было лишь блеяние коз. Двух серо-белых коз привлек звук их разговора.
Бэннон улыбнулся.
— Посмотрите на себя! — Козы подошли ближе, и каждая позволила ему погладить себя по шее. — Выглядите так, будто хорошо питаетесь. — Он в замешательстве нахмурился, обратившись к Никки. — Если коз оставить без присмотра, они перероют весь огород. Мама никогда не подпускала коз к дому.
Они подошли к бревенчатому дому, шаткая крыша которого уже пришла в негодность. Перевернутая тачка с расколотым колесом заросла сорняками.
— Здесь никто не живет, — сказала Никки. — Это совершенно очевидно.
За углом фермерского дома они наткнулись на две декоративные статуи в натуральную величину — мужчина и женщина в фермерских одеждах. На их каменных лицах было выражение безутешного горя. Мужчина в отчаянии оскалился, обратив лицо к небу и уставившись в него мраморными глазами. Его рот был широко открыт в безмолвном горестном вопле. Женщина сгорбилась, прижав к лицу ладони, то ли рыдая, то ли пытаясь выцарапать себе глаза от ужаса.
Бэннон казался выбитым из колеи, а Никки вспомнила каменные изваяния, которые заказывали император Джегань и брат Нарев в Алтур'Ранге, заставляя скульпторов изображать извращенность и страдания человечества вместо его величия. Джегань и Нарев хотели, чтобы у всех статуй были ужасные выражения лиц — совсем как те, на которые сейчас смотрела Никки. Была ли это работа одного из последователей учения Нарева?
Когда она жила с Ричардом в Алтур'Ранге, он работал резчиком по камню и напоследок создал поразительное отражение человеческого духа — статую, которую он назвал Жизнь. Именно тогда на Никки снизошло истинное прозрение. Она изменилась.
Это был конец жизни Госпожи Смерть и сестры Тьмы.
Но тот, кто создал здешние статуи, определенно не испытал такого прозрения.
— Нам надо найти другую ферму, — сказал Бэннон. — Мне не нравятся эти статуи. Кому бы захотелось поставить такое возле своего дома?
Никки взглянула на него.
— Видимо, тому, кто не разделяет твоего видения идеального мира.
Ветер, свистящий вокруг дозорной башни, стал завывать ниже и походил на сорвавшийся с чьих-то губ стон. Уцелевшие панели багряного стекла в окнах мерцали и пульсировали, словно оживая.
Натан приподнял порезанную руку, его ладонь быстро наполнялась кровью.
— Добрые духи, — пробормотал он.
Пока верхняя смотровая площадка сторожевой башни пульсировала глубоким резким светом, он смотрел на светящиеся красные стекла скорее с увлечением, чем со страхом.
Хотя он не мог использовать свой дар, он по-прежнему ощущал в себе беспокойную магию, дергающуюся и неуправляемую. Его врожденный изменчивый хань настроился на происходящее.
В сознании волшебника мелькнуло воспоминание, и он с узнаванием улыбнулся.
— Кровавое стекло! Да, я слышал о кровавом стекле.
Температура вокруг повысилась, будто стекло отражало какой-то далекий неудержимый огонь, но эта магия подогревалась кровью. Заинтересованный волшебник подошел к одной из неповрежденных панелей, в то время как гудение становилось громче и сильнее.
Кровавое стекло было боевым инструментом волшебников. Стекло было связано с кровью — ему придали форму и закалили кровью жертвоприношений, — поэтому панели были настроены на кровопролитие. Во время самых жестоких войн провидцы при военачальниках смотрели в кровавое стекло, отслеживая продвижение своей армии, наблюдая за битвами, победами и жесткими бойнями. Кровавое стекло показывало не местность, а рисунок боли и смертей, и это позволяло командирам зарисовать схему боя.
Натан стоял около ближайшего окна и вглядывался в пылающее багровое стекло. С вершины сторожевой башни он рассчитывал увидеть то, что находится вдали, — древние имперские дороги, горные кряжи, может, даже огромную плодородную долину, которая лежит между ним и Кол Адаиром. Вместо этого он наблюдал воспоминание о неумолимом марше армий из сотен тысяч воинов с мечами и щитами, сметающих все на своем пути, как саранча. Кровавое стекло было настолько прозрачным, что он смотрел сквозь время, как сквозь расстояние. Открывшийся ему вид был увеличен примесью крови в стекле.
