Его прямые белые волосы взмыли в воздух, когда он ринулся на древних противников.
Багровый свет кровавых стекол пульсировал, и волшебнику казалось, что он вошел в транс. Натан замахнулся мечом на одного из древних воинов, приготовившись к жесткому сопротивлению чешуйчатого доспеха, плоти и крови, но клинок прошел насквозь, и противник рассыпался. Не медля, Натан рубанул по другому солдату, вспоров подернутую дымкой броню.
Он ощутил острую боль в лодыжке — когтистая рука скелета словно тисками сжала его ботинок. С силой махнув ногой, Натан отбросил руку и нырнул в сторону, когда на него кинулся еще один древний воин. Он понял, что кричит во все горло и едва может что-то разглядеть в густом, почти осязаемом свете.
Натан уже не контролировал свои движения, впав в неистовую боевую ярость. Им овладела магия кровавого стекла и история этой башни, пропитанная насилием и убийствами. Ему осталось лишь сражаться и убить столько врагов, сколько сумеет, прежде чем его кровь прольется на доски пола, а тело упадет рядом с древними мертвецами и медленно превратится в такой же скелет.
Он бросился через площадку, глядя на врагов, которые превратились в малиновые тени, и услышал звон разбитого стекла, похожий на хрустальный крик. Натан крутился, атаковал и рубил, но не мог ничего разглядеть. Он бил и рубил, снова и снова. Его кровь и меч сами знали, что делать.
Жесткий удар и громкий лязг стали о камень стал неожиданностью, и затуманившее зрение красное сияние рассеялось. Натан вышел из транса. Врагов больше не было.
Измученный волшебник надрывно дышал, его руки дрожали. Кровь из пореза на руке текла по рукояти и лезвию — но больше ее нигде не было. Он моргнул, и воздух наполнился желтым солнечным светом. Кровавого стекла не было.
В своей ярости Натан разбил все пять панелей. Красные окна больше не показывали видения резни и убийств. Через оконные проемы была видна только окружающая местность в косых лучах вечернего солнца. Призрачная армия и отголоски многовековых войн исчезли, а заклинание кровавого стекла было разрушено.
Он сражался с иллюзиями. Повсюду валялись кости разломанных скелетов, и Натан не мог сказать, правда ли они восстали или он бился только с собственными кошмарами.
Волшебник долго стоял, дрожа от слабости и пытаясь отдышаться, а потом выдавил из себя улыбку.
— Вот это приключение. Причем весьма захватывающее.
Раненой рукой он вытер со лба пот, не беспокоясь о кровавом следе, оставшемся на его лице.
Он был в башне один, и шепот ветра сквозь разбитое стекло казался отдаленным криком призраков.
Оставив позади встревожившую их заброшенную ферму, Никки с Бэнноном пошли по заросшей дороге мимо домов и полей. Бесхозные козы какое-то время шли за ними, но в конце концов свернули к одичавшему кукурузному полю, которое привлекало их больше, чем чесавший их за ушами Бэннон.
Жилища пустовали, а кое-где во дворах стояли нервирующие страдальческие статуи. С чего люди захотели обзавестись подобными изображениями страдания? Никки с нарастающим напряжением шла к центру поселения, боясь того, что ждет впереди. Почва казалась плодородной, погода стояла благоприятная, но дома пустовали уже не один год.
— Бессмыслица какая-то. Куда все делись?
Никки остановилась возле крыльца большого дома с неухоженными клумбами. Огород выглядел плачевно, ветви яблонь сгибались под весом гниющих яблок, поклеванных птицами. Рядом были еще две статуи: мальчик и девочка около девяти лет. Оба стояли на коленях с выражением отчаяния на лице и вытирали каменные слезы.
Пока Бэннон глазел на зловещие фигуры, Никки злилась на сумасшедшего скульптора, который упивался своей возможностью продемонстрировать боль, а также на жителей города, установивших статуи. Колдунья не сильно печалилась, когда император Джегань заказывал подобные скульптуры — она знала, что он безжалостный и извращенный человек. Потягаться с ним в этом могла только Никки с сердцем из черного льда. Но обитатели этого изолированного города, бывшего вне досягаемости Имперского Ордена, почему-то решили изобразить похожие страдания. Никки это сильно беспокоило.
Они вышли к ручью, который тек по поросшему деревьями склону холма, вращая колесо водяной мельницы. Вода толкала лопасти, поворачивая жернова, но за несколько лет без присмотра колесо сдвинулось с оси и теперь громко скрипело. В стенах мельницы недоставало деревянных досок.
Никки и Бэннон добрались до центра поселения. Вокруг главной площади и рынка стояли около сотни домов. Многие могли вместить только одну семью, но были здесь и двухэтажные здания, построенные из древесины из ближайшего леса и камней из соседнего карьера.
Город казался совершенно необитаемым.
