На открытой площади стоял пересохший каменный фонтан; кузница пришла в негодность, горн давным-давно остыл; гостиница и таверна были тихими и безлюдными. Неподалеку виднелись несколько торговых контор, склад, харчевня, конюшня без лошадей и сенные сараи, забитые старым сеном. Деревянные столы и прилавки по периметру площади — вот и все, что осталось от шумного рынка. На торговых лотках валялась иссохшая скорлупа и гнилые ядра орехов. По городской площади носились одичавшие куры.
Разум Никки фиксировал второстепенные детали, в то время как ее внимание было сосредоточено на многочисленных статуях. Каменные фигуры стояли повсюду: на рынке, в дверных проемах, возле овощных прилавков, у колодца. Бэннон выглядел так, словно ему стало дурно. Каждая статуя выражала все те же ужас и страдания; гладкие мраморные глаза были распахнуты в смятенном неверии или зажмурены в яростном отрицании; каменные губы искривились от рыданий.
Бэннон замотал головой:
— Пресвятая Мать морей, зачем кому-то создавать такое? Я всегда пытался представить себе прекрасный мир, но кто захочет представлять вот это? Зачем ставить в городе эти статуи?
— Потому что все они виновны, — раздался низкий голос.
Резко обернувшись, они увидели лысого мужчину, который вышел из темного деревянного здания, похожего на жилище высокопоставленной персоны. Высокий и худой мужчина с неестественно вытянутым черепом шагал по улице к ним. Чуть выше линии бровей на его голове была золотая диадема; длинные черные одежды плыли вслед за незнакомцем. Рукава расширялись книзу, а вместо пояса на талии была толстая золотая цепь. Его пронизывающие глаза были необычайно светлого голубого оттенка — как чистая вода в горном ручье. Лицо его было столь мрачно, что по сравнению с ним даже Владетель выглядел дружелюбным.
Бэннон инстинктивно обнажил меч, защищаясь от угрозы, но Никки выступила вперед.
— Виновны в чем? Кто ты?
Сухопарый мужчина остановился перед ними, и теперь казался еще выше. Он словно наслаждался видом бесчисленных страдающих статуй.
— Каждый виновен в собственных преступлениях и неосмотрительности. Слишком долго перечислять все прегрешения.
Никки посмотрела в неумолимые блеклые глаза.
— Я спросила, кто ты. Ты здесь один? Куда все ушли?
— Я Судия, — сказал он глубоким баритоном. — Я принес правосудие в Локридж, как и во многие другие города.
— А мы просто путники, — сказал Бэннон. — Мы искали, где поужинать и остановиться на ночлег, и, возможно, купить припасы.
Никки не сводила глаз со странного человека.
— Ты волшебник.
Она чувствовала внутри него дар, ощущала его магию.
— Я Судия, — повторил он. — Я несу бремя дара и ответственности, обладаю орудиями и властью вершить правосудие. — Он сурово взирал на Никки и Бэннона своими бледно-голубыми глазами, прошивая их насквозь — словно мужчина препарировал их в поисках порочности.
— Кто наделил тебя такой властью? — спросила Никки.
— Само правосудие. — Он вел себя так, словно Никки была самым глупым собеседником за всю его жизнь. — Много лет назад я был обычным мировым судьей, по общему соглашению странствовал по областям, потому что людям требовался беспристрастный закон. Я скитался из города в город, люди показывали мне обвиняемых, а я судил их. Я слушал, какие законы они нарушили, смотрел на обвиняемого и устанавливал, как все было на самом деле, а потом назначал кару за преступление. — Он положил свою длиннопалую руку на центр груди, скрытой темными одеждами. — Это мой дар. Я знаю, правду ли говорит человек. Посредством магии я определяю, виновен ли он, а потом объявляю соответствующий приговор от имени главы города. Таково было наше общее соглашение. Таков наш закон.
— Как исповедница, — сказала Никки. — Точнее, исповедник.
Странный мужчина обратил на нее свой безразличный взгляд.
— Я ничего не знаю об исповедниках. Я Судия.
— Но где же все люди? — спросил Бэннон. — Если горожане согласились с вашим приговором, то где они? Почему они ушли из города?
— Они не ушли, — сказал угрюмый волшебник. — Но мое призвание изменилось и стало сильнее. Я стал сильнее. Амулет, с помощью которого я устанавливал истину и невиновность, стал частью меня и наделил меня могуществом.
Судия откинул полы черной мантии и выставил напоказ свою голую грудь и висевший на тонкой золотой цепочке амулет — треугольную золотую пластину с вырезанными на ней замысловатыми петлями, тайными символами и заклинаниями; в центре амулета был темно-красный гранатовый камень. Но это было не просто украшение — золотой треугольник врос в плоть волшебника. Кожа возле амулета вздулась и была покрыта шрамами, словно кто-то вдавил раскаленную пластину в грудь, как в мягкий воск, а потом расплавленная плоть застыла. Звенья цепочки проходили сквозь ключицы и сухожилия на шее Судии и были частью его тела. Гранат в центре амулета светился от бурлящего внутри магического пламени.
Бэннон ахнул:
— Что с вами случилось?
