Магия Судии сомкнулась вокруг Никки подобно кулаку. Колдунья сопротивлялась, но ее тело оставалось неподвижным, а разум постепенно каменел. Она едва могла думать. Судия поймал ее в ловушку. Должно быть, темный волшебник почуял мощь ее дара и ударил так, чтобы она не могла ему противостоять. Никки никогда не сталкивалась с подобным заклинанием. Ее плоть уплотнялась и твердела, тело костенело. Время словно замерло... Теплый оттенок ее кожи сменился холодным серовато-белым мрамором; легкие сдавило, кости стали невыносимо тяжелыми.
Зрение все больше затуманивалось, глаза каменели. Голубая радужка треснула, затвердела... последнее, что увидела Никки — юного Бэннона с длинными рыжими волосами и бледным веснушчатым лицом. На его лице часто бывало наивное, жизнерадостное и оторванное от реальности выражение, так раздражавшее Никки. Но сейчас его лицо переполняли отчаяние и мука, рот был открыт в оскале, и, хотя Никки была оглушена накатывающим безмолвием, ей показалось, будто Бэннон прокричал «...котята...», а потом превратился в окаменевшую скульптуру мужчины, на которого обрушилась лавина невыносимого горя и вины.
Зрение Никки померкло, и теперь она могла видеть только кошмарные отголоски своих прежних деяний. Воспоминания окрепли, словно тоже были запечатлены в искусно вырезанном камне. Ужасные, тяжелые воспоминания.
* * *
Натан вышел из сторожевой башни, пошатываясь после столкновения с призрачной армией, появившейся из кровавого стекла. Солнце уже опустилось за линию холмов, и одинокий волшебник настороженно пошел через темный зловещий лес.
Он не ожидал, что его вылазка займет так много времени, но все же увидел и узнал много ценного в историческом плане. Эти земли Древнего мира были пропитаны кровью многовековых войн — мелкие правители накинулись друг на друга после того, как путь в Новый мир был перекрыт великим барьером, возведенным во времена древней войны волшебников. Читать об истории и проживать ее — совсем разные вещи.
Старик шел сквозь сгущающиеся тени, держа направление на заброшенную имперскую дорогу. Натан переживал, что в сумерках может проглядеть ее и пройти мимо. Он хотел присоединиться к Никки и Бэннону в городе, надеясь на добротную гостиницу и горячую пищу, но решил разбить лагерь. Ему не терпелось рассказать своим спутникам о сторожевой башне и отведать местного эля, но придется провести ночь в лесу в полнейшем одиночестве.
— В приключениях приходится мириться и с такими не очень-то и заманчивыми и приятными моментами, — сказал он.
Он нашел укромную поляну, окруженную вязами, и решил, что подушкой ему послужит дорожный мешок. Ночь становилась темнее и холоднее, а Натан сидел под ветвями, размышляя об утрате своего дара и о том, что случилось, когда он попытался использовать магию по пути к башне. Сейчас, глядя на груду собранного им сухого хвороста, он не мог отделаться от мысли, как просто было бы разжечь прекрасный костер, будь у него магия, чтобы высечь хоть искорку. Он никогда не был мастаком в использовании кремня и кресала — у него не хватало терпения. Да и зачем Натану Ралу такое примитивное умение, если он может высечь огонь щелчком пальцев?
Смирившись с неудачей, он поел холодной еды, завернулся в коричневый плащ, которым обзавелся в бухте Ренда, и провалился в беспокойный, тревожный сон. Домотканая льняная рубашка, прежде принадлежавшая Филипу, сохраняла тепло.
С первыми лучами солнца Натан двинулся в путь. Пробираясь через низкий кустарник и молодую поросль, он держал в уме нужное направление. Наконец он вышел на основную дорогу и ощутил внезапный прилив удовлетворения. Теперь он мог догнать Никки и Бэннона. Если верить карте, довольно большой город — Локридж — находился всего в нескольких милях.
Наступило позднее утро, когда волшебник увидел первые заброшенные фермы. Он попил воды из колодца — вряд ли кто-то будет возражать — и прогнал двух надоедливых коз, которые жаждали его внимания. Причудливые омерзительные скульптуры казались неуместными, но Натан за свою жизнь повидал много странного и необъяснимого. Люди часто обладали дурным вкусом — а эти скульптуры и правда были сомнительными.
Дорога шла мимо других ферм и домов, но все они были безмолвны, и только уродливые статуи оживляли пейзаж. Возможно, местный мелкий правитель вообразил себя скульптором и приказал, чтобы у каждого подданного стояла отвратительная статуя его работы.
К полудню Натан добрался до города. Его глазам предстало обычное горное поселение с обычными магазинами, домами, рынком, площадью, конюшней, гостиницей, кузницей, гончарной и столярной мастерскими — только вот повсюду стояли сотни каменных статуй, изображавших людей в момент нестерпимых душевных страданий.
