Натан поскреб ногтями щеку и пошел вперед, осторожно ступая ногами в легких кожаных ботинках — он опасался, что может пробудить эти жуткие статуи, и ощущал себя здесь незваным гостем. В обычных обстоятельствах он смог бы ощутить волшебство или опасность. Натан погрузился в себя и отыскал искаженную спящую магию — измочаленный клубок, оставшийся после того, как дар пророчества был грубо вырван с корнем. Хань был беспокойным и враждебным, поэтому Натан не осмелился его использовать. Уж на это ему хватило ума.
Он мог бы громко крикнуть, но тишина была слишком зловещей — даже хуже, чем в древней сторожевой башне. От почти осязаемых ужаса и страданий на лицах статуй по его коже забегали мурашки. Натан видел самых разных людей: торговцев, фермеров, прачек и детей.
Две статуи на площади Локриджа выглядели белее и чище остальных: наверняка это новые творения безумного скульптора. Ужас до неузнаваемости исказил черты молодого мужчины, но Натан все же узнал его. Бэннон!
Рядом с ним стояла прекрасная колдунья; изгибы ее тела и изящное платье были произведением искусства наделенного воображением скульптора. На лице Никки было меньше страдания, чем на лицах других статуй, но все же оно выражало явную боль, словно вина и сожаления были разбиты на бесчисленные острые осколки, а потом неправильно собраны вновь.
Натана прошиб озноб, когда он медленно повернулся. Здесь потрудилась некая ужасная магия. Он не знал, что за заклинание тому причиной, но был уверен, что это не просто скульптуры его друзей, а обращенные в камень Никки и Бэннон.
Мощный баритон прорезал хрустальную тишину города.
— Ты непорочный человек? Или пришел, чтобы быть осужденным, как остальные?
К волшебнику шел высокий мужчина в черных одеждах с вытянутым лысым черепом и золотой диадемой на лбу. Мантия была распахнута на груди, обнажая шрамы на восковой коже, в которую врос золотой амулет.
Натан настороженно ответил:
— Я прожил тысячу лет. Довольно трудно все это время хранить непорочность и невинность.
— Праведный человек способен на это.
— Впрочем, я не отягощен виной. — Натан не сомневался, что этот мрачный волшебник сотворил заклинание статуи, превратившее его жертв в камень — в том числе Никки и Бэннона. — Я путешественник, посланник Д'Харианской империи. Можно сказать, посол по особым поручениям.
— А я Судия. — Мужчина шагнул вперед, и багровый гранат на вплавленном в плоть амулете начал светиться.
В прежние времена Натан высвободил бы свою магию и атаковал, но теперь дар не мог ему помочь. Его рука метнулась к рукояти меча, но двигалась слишком медленно, словно во сне. Натан почувствовал, как его ноги приросли к земле, и догадался, что происходит.
Судия приблизился, уставившись на него своими светло-голубыми глазами:
— Лишь невинный продолжит путь, но я отыщу твою вину, старик. Я узнаю все.
* * *
Никки застыла в окаменевшей галерее своей жизни, глядя на обличительные картины прошлого. Ей пришлось столкнуться со своими ужасными поступками, с темной стороной своей жизни... Госпожа Смерть... слуга Владетеля. Это бремя было тяжелее многотонной скалы.
Неотъемлемой частью ее служения Джеганю были пытки и убийства. Она содействовала Имперскому Ордену и ошибочно полагала, что служит человечеству: насаждает равенство, помогает бедным и немощным, перераспределяет богатство жадных манипуляторов. Она не чувствовала вины за это.
Она уже очень давно жалела, что не пришла на похороны отца, но сестры не позволили ей покинуть Дворец Пророков. Ее отец был трудолюбивым оружейником, рачительным хозяином (теперь она это понимала), мастером, чью работу ценили клиенты — пока Орден не сокрушил его. Никки приложила руку к этому краху, будучи целеустремленной юной девушкой, которой мать запудрила мозги. Она была ярой и искренней последовательницей своей веры. Когда кто-то искренне следует за чем-то неправильным, разве он виновен?
Годами не покидая Дворца Пророков, Никки пропустила кончину своей властолюбивой матери. На этот раз она смогла посетить похороны, хотя и не горевала из-за утраты столь жестокой женщины. Чтобы заполучить прекрасное черное платье для церемонии, Никки позволила гадкому портному похотливо облапать ее тело. Она готова была заплатить такую цену, и считала, что должна так поступить. Тут ей не за что себя винить. С тех самых пор она предпочитала носить черные платья.
Темные воспоминания росли в ее разуме, и она ощутила необходимость искупить вину за то, что насильно увела Ричарда от его возлюбленной Кэлен и заставила его притворяться своим мужем на пути в Алтур'Ранг. Ужасный поступок, даже несмотря на то, что Никки всего лишь желала убедить Ричарда в правильности ее верований. За это время она влюбилась в него, но это было извращенное и надломленное чувство, которого не понимала даже сама Никки.
