— Утопив котят, он вернулся в наш дом, где его ждала мать. С нее было достаточно. Он причинил ей немало боли, ужаса и страданий, но убийство несчастных невинных котят стало последней каплей. Когда он, шатаясь, переступил порог, мама его уже поджидала. Позже, увидев эту сцену, я понял, как все было. Как только отец вошел в дом, мама, держа в руке топорище, напала на отца. Она с криком ударила его по голове и почти преуспела, но удар пришелся вскользь. Она ранила отца до крови, возможно, даже оставила трещину в черепе — и, конечно же, разозлила его. Она тщетно пыталась ранить его, а может, и даже убить. Но отец вырвал топорище из ее рук, хотя она держала его крепко, и обратил против нее... — Бэннон проглотил комок в горле. — Он забил ее до смерти этим топорищем. — Он крепко зажмурился. Когда я вернулся домой после погребения котят, мать уже была мертва. Отец изуродовал ее лицо, чтобы я ее даже не узнал. Там живого места не осталось. У нее не было левого глаза, а куски разломленного черепа выступали наружу, обнажая мозг. Рот превратился просто в рваную дыру; повсюду россыпью валялись зубы, торчать из мяса остались лишь единицы, будто украшения. — Бэннон заговорил тише, его голос дрожал. — Отец шел на меня с окровавленным расколотым топорищем, а мне нечем было защититься, даже меча не было. Но я все равно с воем бросился на него. Я... Я даже не помню этого. Я бил его, царапал ногтями и колотил в грудь. Соседи услышали крики моей матери, которые были сильнее, чем когда-либо, и прибежали через пару мгновений после моего прихода. Они спасли меня, ведь отец убил бы и меня. Я кричал, порывался сражаться с ним, пытался ранить его, но соседи оттащили меня прочь и усмирили отца, боевой запал которого к тому времени уже утих. Кровь покрывала его лицо, одежду и руки. Часть этой крови вытекла из раны на голове, нанесенной матерью, но в основном он был измазан ее кровью. Кто-то поднял тревогу, и одна из женщин отправила своего маленького сынишку в город за мировым судьей.
Бэннон делал судорожные вдохи и сплетал пальцы, неприкаянно глядя на небольшой костерок. Ночная птица где-то наверху закричала и сорвалась в полет с одной из сосен.
— Я не мог спасти котят, не мог помешать отцу утопить их, но все равно побежал за ним. Я бросился в ручей и пытался выловить мешок, пока не стало слишком поздно. Но я же знал, что мне нипочем не успеть. Когда они умерли, я тратил драгоценное время на похороны и оплакивание котят... хотя мог пойти домой и спасти свою мать.
Он взглянул на своих слушателей, и опустошающая боль в его карих глазах пронзила сердце Никки ледяной иглой.
— Если бы я остался с мамой, то, возможно, сумел бы защитить ее. Если бы я не убежал за котятами, то был бы с ней. Я бы воспротивился отцу и спас мать. Мы с ней встретили бы его вдвоем и, объединив силы, прогнали бы его. После этой ночи отец никогда больше не причинил бы мне боль. Или маме. Вместо этого я отправился спасать котят и оставил маму наедине с этим чудовищем.
Бэннон поднялся и отряхнул штаны. Он говорил, словно просто излагал факты:
— Я задержался на Кирии, чтобы увидеть, как отца повесили за убийство. К тому времени я скопил несколько монет, а сочувствующие жители деревни дали мне денег на жизнь. Я мог бы остаться в небольшом домике, завести семью и трудиться на капустных полях. Но в доме слишком сильно пахло кровью и кошмарами. Ничто не держало меня на Кирии. Поэтому я нанялся на борт первого же корабля, который зашел в нашу маленькую гавань — это был «Бегущий по волнам». Я оставил свой дом и не собираюсь туда возвращаться. Я хотел найти лучшее место, хотел жить так, как в своих мечтах.
— Выходит, ты изменил свои воспоминания, прикрыв тьму фантазиями о том, какой должна была быть твоя жизнь, — сказал Натан.
— Ложью, — добавила Никки.
— Да, ложью, — ответил Бэннон. — Истина — это... яд. Я просто пытаюсь сделать все лучше. Что в этом дурного?
Теперь Никки была уверена, что у Бэннона Фермера доброе сердце. Юноша, рассказывая остальным свою давнюю ложь, по-своему боролся за то, чтобы сделать мир таким, каким он никогда не был.
Когда волшебник сочувственно положил руку на плечо Бэннона, тот вздрогнул, словно вспомнил, как отец бил его. Натан не убрал руку и сжал ее сильнее, давая юноше точку опоры.
— Теперь ты с нами, мой мальчик.
Бэннон кивнул и провел по лицу тыльной стороной руки, вытирая слезы. Он распрямил плечи и слабо улыбнулся.
— Согласен. И это довольно неплохо.
Никки одобрительно кивнула:
— В тебе куда больше стали, чем я думала.
Следующие четыре дня путники поднимались в горы. Погода выдалась мрачная и дождливая: утром стоял туман, днем моросил дождь, а по ночам на них обрушивался настоящий ливень. Низкие облака и густые деревья, с которых капала вода, мешали увидеть что-то на расстоянии, и странники не могли оценить, насколько высокие и крутые горы ждут их впереди.
Никки знала, что рано или поздно они достигнут вершины и увидят плодородную долину, которая лежит между ними и Кол Адаиром.
