— У меня было мало времени — котята захлебнулись бы через минуту-другую. Я боялся попасть в руки отца. Если бы я подошел слишком быстро, он бы схватил меня своими ужасными лапами, а потом держал бы меня за рубашку или за руку и избивал до потери сознания. Он вполне мог сломать мне кость или две — и, что еще хуже, не дал бы мне спасти котят! Я затаился в темноте на одну мучительную минуту. Сердце бешено колотилось. Отец даже не задержался, чтобы насладиться плодами своей убийственной работы. Он стоял на берегу ручья на протяжении десяти вдохов, а потом устремился в ночь — туда, откуда пришел. Я со всех ног побежал вдоль ручья, спотыкаясь о камни и врезаясь в низкие ивовые ветви. Следуя за холодным течением в тусклом лунном свете, я пытался углядеть хоть какие-то намеки на тонущий мешок. Я карабкался по крутому берегу ручья, шлепая по воде и оступаясь, но я должен был поспешить. После весенних дождей воды в ручье было много, и течение было быстрее, чем обычно. Я не мог разглядеть, далеко ли унесло котят, но впереди была излучина — и я заметил всплывший на мгновение луковый мешок. Споткнувшись о мшистые камни и поскользнувшись на грязи, я упал в воду, но меня это не заботило. Я ринулся вглубь, обшаривая руками воду перед собой и пытаясь нащупать мешок. Я хватался за сорняки, резал руки о спутанные ветви, но мешок по-прежнему был где-то под водой. Я больше не слышал плача котят и знал, что уже поздно... Но не прекращал поиски. Я шлепал по воде и нырял, пока наконец не нашарил мешок; я вцепился пальцами в складки грубой ткани. У меня получилось! Плача и смеясь, я выдернул из воды и поднял над головой потяжелевший мешок, с которого струйками текла вода. Поспешив к берегу, я кое-как выбрался из ручья. Мои оцепеневшие бледные пальцы никак не могли развязать мешок, и я царапал его ногтями, пока, наконец, не разорвал ткань. Из мешка хлынула вода, и я вывалил котят на берег ручья. Помнится, я снова и снова повторял слово «нет». Хрупкие и скользкие от воды несчастные котята хлопнулись на землю, словно рыба, вытряхнутая из сетей. Они не шевелились. Ни один. Я брал их в руки, нежно сжимал их, дул в их крошечные мордочки, пытаясь пробудить их. Их милые маленькие язычки были высунуты. Я не мог прекратить представлять, как они плакали и пытались сделать вдох, захлебываясь в ледяной воде. Крохотные котята не знали своей матери, и я знал, что они звали на помощь меня и мою маму. И мы не спасли их! Не спасли!
Бэннон сгорбился и всхлипнул.
— Я бежал со всех ног. Я пытался вытащить мешок из воды. Я действительно старался! Но все пятеро котят были мертвы.
Натан участливо нахмурился, слушая рассказ Бэннона. Сидя на камне возле костра, он поглаживал свой подбородок.
— Ты старался изо всех сил и сделал все возможное. Ты не можешь винить себя за это вечно. Вина убьет тебя.
Никки пристально смотрела на рыдающего Бэннона.
— Он винит себя не за это, — тихонько сказала она.
Старый волшебник удивился, но Бэннон поднял на Никки свои вмиг постаревшие глаза.
— Нет, — сказал он скрипучим голосом. — Не за это.
Он заламывал пальцы, набираясь храбрости продолжить.
— Я нашел мягкое место под ивой возле ручья и голыми руками выкопал яму. Я положил в могилу котят и накрыл их мокрым мешком, как одеялом, которое могло бы согреть их в холодную ночь. Закопав могилу, я соорудил на ней пирамиду из камней, чтобы показать своей маме это место. Но я не хотел, чтобы отец узнал, где котята и что я сделал. Я долго стоял там и плакал, а потом отправился домой. Я знал, что не смогу скрыть от отца слезы и мокрую одежду, знал, что он наверняка изобьет меня или просто самодовольно посмотрит на меня. Котята были мертвы, и я решил, что он не может причинить мне еще бóльшую боль. Я устал бегать. — Юноша тяжело сглотнул. — Но дома меня ждало нечто гораздо худшее.
Плечи Никки закостенели от напряжения, и она собралась. Бэннон говорил бесцветным голосом, словно в его памяти не осталось эмоций.
