– Ерунда, – беспечно отмахнулась Анна Леонардовна. – Вчера был педсовет, ничего с вами не сделают. Этот конкурс инсценированной песни запомнится надолго, – она снова хохотнула и тут притворно посерьезнела, подняла указательный палец. – Но! Если бы на мне была не длинная, а короткая юбка и в художественном полете вверх ногами она бы задралась… – увидев в их глазах вспыхнувший интерес, добавила грозным тоном, потыкав в каждого пальцем: – Я бы вас лично четвертовала. Вам руки и ноги нужны? Головы пригодятся? То-то же. Все, выметайтесь, скоро звонок.
Слава затейников требовала постоянного удовлетворения публики, а также порождала эпигонов с откровенным плагиатом. Да, они заклеили дверь вредной соседки Гали крест-накрест белой бумажной лентой с надписью «Не входить! Здесь произошло убийство!». Но то же самое проделали с дверью в кабинет директора школы не они. Да, они побирались в вагонах электрички, идущей из Москвы. В шутку прикидывались: мамы их за едой отправили, а плохие вокзальные хулиганы все отобрали. Сердобольные жители Подмосковья, ездившие в столицу за продуктами, их одаривали кто куском колбасы, кто сыра, кто банкой консервов или пакетом с гречкой. В милицию попали по глупости. Стояли на платформе и ржали, запихивая «милостыню» по карманам. Подошел милиционер и замел их в отделение. Родители вызволили, отец Ангела накостылял им по дороге домой. Причем досталось всем, включая Харю. В милиции «вещественные доказательства» забрали, но в школу сообщили. На педсовет их вызвали неожиданно, сразу после уроков, подготовиться, выработать общую стратегию, не успели. Поэтому каждый гнул свое. Ангел говорил, что они просто шутили и так получилось. Галя заверял, что собирались все отнести инвалиду войны, над которыми шефствовали еще будучи тимуровцами пять лет назад. Харя держался вызывающе-недоуменно: на Руси к христорадничающим нищим всегда относились благосклонно. Потом они, конечно, покаялись и обещали, что больше не будут. И никакого их участия: ни в форме подстрекания, ни в виде советов и рекомендаций – не было, когда пацаны из 7 «А» на привокзальной площади просили копеечку, изображая сбежавших из детдома сироток, которые едут к родным мамам. «Сироток» доставили в отделение через десять минут от начала выступления.
К окончанию школы затейничество Хари, Ангела и Гали утихло. Они вырастили достойную смену, и надо было готовиться к поступлению в вузы, альтернативой которым только армия. Ангел был не прочь надеть армейские сапоги или флотские ботинки, но ему снова напомнили про дебила, который даже пытается не допрыгнуть до планки, а только поднимает ноги, перешагивая через лужи.
Ангел поступил в Московский институт инженеров железнодорожного транспорта и окончил его не потому, что худо-бедно учился, а потому, что входил в межвузовские сборные по ручному мячу и самбо.
– У нас есть знатные комбайнеры, шахтеры и доярки, – говорил Галя. – Ангел – знатный студент-спортсмен.
– Не завидуй, – отвечал Харя и тут же принимался мечтать. – Представляешь, приходишь ты в сессию на экзамен. Весь из себя опухший от знаний, не помнишь, что помнишь, и помнишь, что ничего не помнишь. И тут тебе, то бишь Ангелу, преподаватель: «Кто вы? А! Кирилл Сергеевич Прокопенко? Да, да, меня о вас предупреждали. Прочтите, пожалуйста, название вопроса в билете. Отлично! Вернее – удовлетворительно». Берется за ручку, чтобы в зачетке написать, и тут наш дебил-спортсмен лениво тянет: «Не-е-е, “удовлетворительно” не подходит, стипендии не дадут. Для стипендии надо “хорошо” в зачетке. Будьте так добры, пожалуйста!»
На четвертом курсе Ангел женился. На девушке из аналогичной команды по самбо из какого-то пищевого техникума. Привел знакомиться в квартиру Хари. В его собственном доме и у Гали чертова прорва насельников. Девушка Катя красивой не была, но по-своему симпатичной. Коренастое мускулистое тело венчала круглая как мяч голова. И далее все круглое: лицо без признаков классического овала с выступающими скулами, круглые и темные, как у плюшевого мишки, глаза-пуговицы.
Вино, которое они потягивали, и бутерброды с рыбой и сырокопченой колбасой, которые Ангел и Катя стырили с последних спортивных сборов, не способствовали легкости общения. Виноват был Ангел, дубина, когда сказал им: «Хочу на ней жениться. Оцените и одобрите. Если не одобрите, я вам головы сверну». Про головы – для красного словца, про «одобрите» – серьезно. На Харю и Галю свалилась ответственность, которой они не желали. С другой стороны, доверие, которое только наивный Ангел мог им навязать, имело за собой что-то в запредельной степени судьбоносное – всю дальнейшую Ангела жизнь. И что они могли решить, глядя на этого побритого медвежонка дамского пола, изъясняющегося междометиями и местоимениями?
В очередной томительной паузе голосом натужно-жизнерадостного телеведущего Галя спросил:
– Как вы познакомились? На ринге?
– Точно! – хлопнул ладонью по подлокотнику дивана Харя. – Ребята, а вы не подеретесь? В смысле, не поборитесь?
Ангел посмотрел на него с недвусмысленным: «Удавлю!»
