Из носильщиков Ангела выперли с боем, в точном смысле слова. Ангел им, слаженной команде вымогателей, портил бизнес: не заламывал цену за легкую сумку как за тридцатикилограммовый чемодан, не тормозил у невидимой черты: «Тут граница вокзала, уважаемые! А если вам до такси или до метро, то надо добавить». Бесплатно подвозил на своей тележке деревенских бабулек вместе с чертовой прорвой котомок «для моих московских внучиков гостинцы». Он видел в них бабу Тоню из ростовской станицы. Она дважды приезжала в Галину семью, когда они еще в школе учились, и среди ее даров обязательно были два сверточка: «Для хлопчиков Кирюшеньки и Максика». Умерла, когда они оканчивали девятый класс. Родители Гали уехали на похороны, а они устроили поминки: купили три бутылки дешевого портвейна, нажрались и заблевали Харину квартиру. Зато сами ее и отмыли, может, впервые за много лет.
Десяток носильщиков окружили Ангела. У каждого в руках металлический прут или монтировка, безоружными на него побоялись идти. Попросили по-хорошему: увольняйся! Он понимал, что силы не равны, но чувствовал, что не может поджать хвост, покивать, опустить голову и потопать на выход. Хоть скольких-то он уложит. Ангела побили знатно. Унесли своих раненых, а его бросили. «Скорую» вызвал случайный прохожий.
Гундося и шепелявя (сломанный нос и выбитые зубы), желто-фиолетовый Ангел говорил Харе, навестившему его в больнице:
– Они не хотели, просто завелись, а потом испугались.
– Ага, так испугались, что бросили тебя подыхать. Почему ты отказался заявление подавать, к тебе же приходит следователь? На лестнице он оступился! Двадцать раз оступался, морду расквасил и почки отбил.
– Они нормальные ребята, у них семьи, дети.
– А у тебя что? Гнездо глухаря?
– Почему глухаря?
– Пьеса такая есть.
– Интересная?
– Ты мне зубы не заговаривай! Дубина! О чем ты думал?
– О Кате.
С Галей, пришедшим в больницу, диалог практически повторился. С той лишь разницей, что Галя первым заговорил о жене Ангела.
– Ты о Кате совсем не думаешь?
Ангел попытался изобразить негодование, которое на его разбитой физиономии выглядело как жалкая гримаса попрошайки.
Галю эти корчи не разжалобили:
– Тебя еще пару раз стукнут по голове, она и так у тебя плохо варит, станешь дебилом натуральным, с диагнозом. Другая женщина на месте Кати бросила бы тебя – тушу, которая слюни пускает и под себя ходит. Но ведь Катя станет за тобой ухаживать, спину рвать, чтобы дерьмо из-под тебя выгребать. И одна растить пацанов. Потому что папа у них герой.
Галя и Харя для Ангела всегда были авторитетами. Он, конечно, сильнее и крепче, мог им навалять, да и ухватистее в простых житейских делах. Однако, что касается логики, анализа последствий тех или иных действий, уступал, признавал главенство друзей. Хотя внешне никак этого не показывал и на словах не признавал. Говорил, что они «белая кость, летающая в облаках». А он – от земли, от народа и правду знает.
Когда пришла Катя, стала выкладывать судочки и баночки с едой (больничная кормежка была сиротской, да и Ангелу на один зуб), он спросил жену, чуть перевирая слова друзей, точнее – совершенно противоположный смысл вкладывая:
– Харя и Галя говорят, что если я снова по горячности характера ввяжусь в какую-нибудь драку и меня стукнут по голове или хребет сломают, и превращусь я в лежачего дебила с диагнозом, то ты меня бросишь.
Катя застыла с литровой банкой куриного бульона, в котором плавали фрикадельки. Уже открыла рот, чтобы возмутиться, как могли о ней такое подумать. Затем сообразила, почему ребята пугали Ангела.
И сказала решительно:
– Брошу! И даже не надейся.
После больницы Ангел не мог предаться тому, что душа просила: физическому труду на свежем воздухе. Работал на автопогрузчике в большом сортировочном центре. Потом пересел на бульдозер в дорожно-строительной компании. Вершиной его карьеры стал железнодорожный экскаватор.
Катя была поваром в большой рабочей столовой. Чистоплюйством мужа не отличалась, и семья отлично питалась «сэкономленными в процессе производства» продуктами. На столовской кухне Катя ворочала пятидесятилитровые чаны с борщами и двадцатилитровые с картофельным пюре. Но очень ценила, когда муж встречал ее после работы, забирал и нес домой сумки с продуктами. Ангел, ни разу в жизни не позарившийся на чужое, не своровавший даже яблока из соседского сада, абсолютно спокойно относился к тому, что жена несет с работы. Во-первых, несут все, а во-вторых, Катя знает, как лучше.
Харя поступил на философский факультет МГУ. Что он изучает и зачем ему это сдалось, друзья понять не могли. Они никогда не встречали в жизни философов.
Вот представьте. Знакомитесь вы с человеком, спрашиваете, кто он по профессии. Инженер, врач или слесарь – нормально, сколько угодно. Но чтобы философ? Какая у вас первая мысль? Замаскированный тунеядец. Все мы философы, особенно под градусом.
В ответ на вопросы, что, например, ты в данный момент изучаешь, Харя досадливо морщился:
