Но Катя вскочила, стряхнула руками, подрыгала ногами:
– Запросто! Я ж в брюках. Кирюха, выходи!
Ангел встал, тоже размял затекшие мышцы, продолжая смотреть на друзей, обещая им поворот голов на сто восемьдесят градусов.
Повернулся к противнику-невесте, улыбнулся влюбленно и азартно:
– Поехали! Держись!
В комнате Хари по одной стороне стояли раскладной диван, на котором они сейчас сидели, шкаф для одежды, письменный стол, у окна, и стул. По случаю прихода гостей Харя диван сложил, постель затолкал под стол, потому что в забитый барахлом шкаф она не помещалась, туда же отправил все книги-тетради-бумаги с поверхности стола, чтобы освободить место для выпивки и закусок. Стул вынес на кухню. Стена напротив дивана представляла собой стеллаж из досок, заваленный опять-таки книгами, журналами и тетрадями.
Это сооружение было плодом их столярного творчества. Когда в квартире Хари стало не пройти от книг и журналов, они стащили на стройке необструганные доски и сколотили стеллаж, имея из инструментов ножовку, гвозди и молоток. Работали с энтузиазмом, но когда стеллаж установили, скисли. Конструкция выглядела – в сарае такую стыдно держать, да еще и шаталась во всех плоскостях. Позвали для консультации Галиного отца. Он сказал, что все надо разобрать, доски ошкурить, полки крепить к боковым стенками уголками и саморезами, затем покрыть лаком или покрасить. Пришел второй раз, принес материалы, показал, как надо, и напутствовал: «Вперед, орлы!» Первую модель они сварганили за несколько часов, на вторую ушло две недели. Геометрия и повторить пройденный материал.
Пол между диваном и стеллажом покрывал ковер. Валерия Валерьяновна говорила, что он настоящий персидский, еще от ее бабушки. От «настоящего персидского» у ковра осталась только дерюжная основа, забитая пылью, и редкие, по краям, намеки на былое величие.
Сейчас на нем боролись Ангел и Катя. Весело и азартно, всерьез и понарошку. Гале и Харе пришлось поднять ноги, наблюдая за действом, они сидели на диване, как две мартышки на ветке.
Галю, отслеживающего «свистки» невидимого судьи, когда противники так и сяк, с перехватами и подсечками, с обманными движениями, бросали один другого на пол, расходились, встряхивались, отходили к краю ковра и снова бросались в бой, захватил азарт болельщика.
– Он ей поддается! Поддается! – шептал он Харе.
– Может, и поддается, – со странной негой проговорил Харя. – У меня богатая сексуальная фантазия, некоторый опыт, но я представить не мог, что подобный силовой акробатизм может быть столь эротичным.
– Чего? – не понял Галя.
Харя не успел ответить, потому что в этот момент у Ангела, весившего точно в два раза больше Кати, но изящно переброшенного ею через бедро, припечатанного к ковру на живот, с постыдным треском порвались брюки: по самому главному шву – от ширинки через ягодицы – до пояса на спине.
Звук почему-то напомнил им, как аккордеон припечатал Музычку, когда она свалилась под оригинальное исполнение «Там, вдали за рекой». Да еще у Ангела через прореху вылупились нежно-розовые трусы в белый горошек. Розовые. В горошек.
Харя и Галя зашлись от смеха, задрыгали руками и ногами.
– Бутончик ты наш! – веселился Галя.
– Фрейд стоит в стороне, – вторил Харя, – и нервно грызет свой галстук. У этого брутального мачо девичье исподнее.
И тут смех оборвался: Катя грохнулась на колени, закрыла ладошками прореху на заднице Ангела и уставилась на них с откровенным желанием порвать обидчиков на клочки.
– Ржете, сволочи? – рявкнула взбешенная медведица, еще минуту назад бывшая милым медвежонком.
Ее взгляд был разъяренно-материнским. Такая порвет, сомневаться не приходится.
Ангел булькал на полу, косился на друзей. Похохатывал, жутко гордился своей медведицей и взглядом просил, чтобы разделили его восхищение. С каких пор Ангелу понадобились защитники или, тем паче, защитницы? Он сам кого хочешь – в бараний рог.
– Это любовь? – удивленно спросил Галя.
– Несомненно, – ответил Харя, хотя был поражен не меньше Гали. – Катя, спокойно! Ты наш человек.
– На все сто, – подтвердил Галя.
Харя встал, с опаской обошел группу на ковре, приоткрыл дверь и крикнул:
– Мама, у нас есть иголки и нитки?
После института Ангела распределили на теплое место в одно из управлений, где он продержался почти год, пока не сбежал и не устроился носильщиком на вокзале.
– Не могу я там, среди канцелярских крыс, – делился он с друзьями. – Я тух, тух и почти протух.
