Как только Харе исполнилось 18 лет, отец прекратил платить алименты – все по закону. Но закон предусматривал, что возможна добровольная помощь, а также, если ребенок мало обеспечен, продолжает учебу в вузе, можно взыскать алименты через суд. Отец, наверное, не отказал бы, приди к нему сын с поклоном, а суда испугался бы – удар по репутации. Харе в самые тяжелые периоды, когда не было ботинок, чтобы в университет ехать, когда они с мамой перебивались с хлеба на воду, в голову не пришло обратиться к отцу за помощью. После первой сессии, которую сдал на «отлично», понял, что потянет и учебу, и подработку. Не вагоны разгружать, конечно, а ночным сторожем в публичную библиотеку.
Много лет Харя об отце не слышал и не вспоминал. Живет где-то навозный червяк, волею судеб называющийся его отцом. Да и пусть ползает.
Не прошло и полвека, отец стал названивать маме.
– Лерочка, на склоне лет, так сказать, оглядываясь на пройденный жизненный путь, стоя одной ногой в могиле… У меня ведь было два инфаркта, третий станет роковым…
Ему нечего было делать, и он терзал маму рассказами о пройденном пути и об успехах
своих дочерей, «одна из которых продолжила семейную традицию на ниве юриспруденции, а вторая успешная бизнесвумен».
Мама пожаловалась Харе смущенно и растерянно. Такое же лицо у нее было, когда на улице приставали нищие. Вытряхивала все из кошелька и чуть не плакала от того, что больше дать не может.
– Максик, мне папа звонит. Часто. Каждый день. У него было два инфаркта, одной ногой в могиле.
– Что ему надо? Зачем звонит?
– Чтобы рассказать о своих дочерях, твоих сводной и единокровной сестрах. Ему хочется с тобой встретиться. Он перенес два инфаркта и одной ногой в могиле.
– Ты уже говорила. Я понял. Это ты дала ему мой телефон?
– Извини, сыночек!
– Все нормально, я разберусь.
Ему отец тоже звонил, и зачин был такой же – про два инфаркта и одной ногой в могиле. Уговаривал встретиться. Харя безо всяких «извини» отвечал: «Нет!» – и клал трубку. Потом занес номер отца в черный список.
Теперь Харя сам позвонил:
– Ты хотел встретиться?
– Да, сынок, – обрадовался отец. – Я перенес два инфаркта и одной ногой в могиле…
Про инфаркты и могилу Харя уже не мог слушать:
– Определись с точкой опоры.
– Что? – растерялся отец.
– Ничего, забудь. Ты из дома выходишь?
– Конечно! И консультирую время от времени. Опыт, знаешь ли, просто так не…
– Куда выходишь? – перебил Харя.
– На Тверской бульвар. Ежедневная прогулка, полтора километра, так сказать, бесплатный кардиотренажер на свежем воздухе…
– Значит, завтра в час дня на Тверском. Пока!
Отец был импозантен. Стар, высок, гриваст и строен. Джинсы, фирменная рубашка, шелковый шейный платок закрывал дряблую шею, твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях. В одной руке трость с серебряным набалдашником, во второй – поводок, крепившийся к ошейнику мелкой собачонки. На отца оглядывались – ни дать ни взять, Станиславский по бульвару фланирует. На Харе тоже были джинсы и рубашка, тоже из недешевых, и – черт подери! – пиджак с овальными заплатами на локтях. Эти нашлепки – дизайнерские выкрутасы – разозлили Харю до зубовного скрежета. Впрочем, и без одинаковости стиля их родство бросалось в глаза. Они представляли собой – для глазеющих прохожих – гламурно-пасторальную пару: старый благородный отец и не менее благородный и уже немолодой сын.
Для Хари, который презирал пошлое любопытство толпы и положение, когда оказывался частью декорации, ничего хуже нельзя придумать. Как же! Теплый солнечный день бабьего лета, легкий ветерок играет с желтыми листьями, плавно опускающимися на землю. Подстриженные газоны, осенние клумбы, на дорожках, посыпанных мелкой каменной крошкой, ни соринки, по обе стороны Тверского бульвара за проезжей частью прекрасные здания. И они с отцом – деталь, без которой художественное решение будет неполным. Московские интеллигенты в пятом поколении. Ягодка на торте.
«Фиговый листок, траченный молью», – подумал Харя.
Занятые руки не дали отцу заключить его в отеческие объятия. Хоть на этом спасибо.
– Присядем, – кивнул Харя на скамейку и первым на нее приземлился. Сложил руки на груди, закинул ногу на ногу.
Отец опустился рядом. Поднял собачонку, пристроил у себя на коленях:
– Мики, веди себя хорошо!
С точки зрения Хари, животное было мерзким – общипанная дрожащая белка-мутант.
– Китайская хохлатая. Мики, умничка! – проворковал Эдуард Сергеевич. – Очень породистая. Ах, я не о том! Волнуюсь. Сын, я счастлив тебя видеть! После двух инф…
– Стоп! Только не про одну ногу в могиле! Ты хотел меня видеть, я пришел. Напрягись и пропусти вводную часть. Чего тебе надо? Краткое содержание.
Отец пожевал губы, обиженно всхлипнул:
– На склоне лет мы все… То есть те, кто остался, а ушли многие. В свое время мне выпала честь работать с…
– Ближе к сути!
