– Не-ет! Если снова начать, я бы выбрал опять… Он еще легко отделался, предатель.
– Чего ж тогда напился?
– Вот и звоню спросить: друг, почему я напился?
– Просто у тебя нет жены. Подруги, опоры, подушки, костыля.
– А-а-а! Точно! – Харя пьяно захе-хе-хекал. – Раньше были за-мужем, а теперь за-женой. Ловко утроились, слабаки! Сейчас Ангелу позвоню, вы с ним, гады, лишили меня костыля. А папочка был с тросточкой и с драной собачкой! И с чертовыми заплатками на локтях! Я все эти пиджаки и рубашки порежу на хрен на лоскуты!
– Какие рубашки? Харя, Харя! – звал Галя.
Он набирал его номер, но ответом было только: «В данный момент абонент недоступен…»
Галя звонил Ангелу, тот тоже был недоступен.
– При-вет, друг мой Ан-гел! Не отрываю?
– Звонит одна пиявка другой и спрашивает: «Не отрываю?»
– Я это слышал сотню раз. Сам ты пиявка! Вкусна ли Катина кровь? Можешь ли ты уделить несколько минут? Не трудно ли тебе будет укрыться от семейства в укромном месте, вроде кладовки или сортира?
– Привет! Не трудно. Ты надрался?
– Не стану отрицать.
– Ты дома или где?
– Я нигде, во Вселенной.
– В милиции?
– Дебил! Я дома. Пьян и одинок.
– Хорошо!
– Галя сказал, все мои проблемы от того, что не женился.
– Аспирантки, что ли, перевелись?
– Фу, пошляк! У меня нет зацикленности на возрасте, упругости груди и кожи в целом. Честно говоря, с опытными женщинами от тридцати до пятидесяти иметь дело гораздо предпочтительнее.
– Хр-р-р, – что-то невнятное издал Ангел.
– И мою возможную судьбу вы, друзья называется, на корню изничтожили.
– Как это? – не понял Ангел.
– Месяц назад, в день рождения, – напомнил с пьяной мстительностью Харя. – Ваша гостья, двоюродная племянница из далекой Еврейской автономной области. Лет тридцать семь – слегка тронутый злыми морозами, но еще не раскрывшийся бутон. Она смотрела на меня правильно, а вы, сволочи, все испортили!
Все придумал Галя, Ангел активно поддержал.
Жена Гали была педагогом – сначала простой учительницей, потом завучем, сначала в простой школе, потом в элитной гимназии. Математик, она увлекалась психологией и вела соответствующий кружок. Галя как-то увидел у жены список маний и фобий. Семь страниц, правда, каждый бзик с новой строчки. Что там боязнь высоты, закрытых пространств, пауков или лягушек! По сравнению с некоторыми фобиями они просто детские тревоги. На букву «Ф» Галя нашел филофобию – боязнь влюбленности и филемафобию – боязнь целоваться. Поискал про женитьбу, на букву «Г» нашел гамофобию – страх бракосочетаний. Это был просто клад для подначивания стойкого холостяка Хари. Только случая дождаться.
День рождения Кати и стал случаем. Прекрасная провинциальная племянница-бутон поплыла от первого же вопроса Хари:
– Меня всегда интересовало: в этом административном образовании – Еврейской автономной республике, пардон, области, – больше автономного или еврейского?
Он улыбался, слушал, не слушая, ответ, как бы давая понять, что любые ее слова, независимо от смысла – чудная музыка, издаваемая очаровательной женщиной. Говорил-моросил, вешал ей на уши тонкую лапшу вроде фунчезы. Ангела и Галю всегда восхищало умение Хари украшать женские уши лапшой. Он мог нести полнейший бред, например, утверждать, что атомная станция производит атомы, которыми потом начиняют бомбы, и дамы ему верили. Вот и сейчас Бутон с едва ли не ощутимым поскрипыванием стал раскрываться навстречу солнцу и счастью.
Харе позвонили, он вышел, предварительно с галантным поклоном извинившись.
– Ирочка, детка, – сказал Ангел, обращаясь к гостье, – наш друг Хар… Максим Эдуардович настоящий философ, профессор и тэ дэ и тэ пэ. Но есть ньюансы. У него… как это…
– Филофобия и гамофобия, – подсказал Галя. – К счастью, не дошло до филемафобии.
– Больной на голову? – ахнула Ира-бутон.
– Сейчас спокойный период, – сказал Ангел.
– Ремиссия, – уточнил Галя. И призвал на помощь свою и Ангела жен. – Девочки, скажите!
– Мясо из духовки достану, – сказала Катя и вышла.
– Таня, подтверди! – строго посмотрел на жену Галя.
– Да, есть, – как под пыткой произнесла Таня, – но это не означает…
Тут вернулся Харя, подсел к Ире, взял ее за руку. Принципиально важный момент: если заваленная фунчозой женщина позволяет держать себя за руку, отвечает на многозначительные поглаживания и пожатия, то на светофоре горит зеленый свет.
Ира руку выдернула, смотрела на Харю точно на заразного, вскочила:
– Пойду тете Кате помогу.
– Что это с ней? – удивленно спросил Харя.
– Тениофобия, – ответил Галя, – боязнь заразиться глистами.
– Чем-чем? – вскинул брови Харя.
Ответа не дождался, потому что Галя, Ангел и Таня хохотали.
– Харя, не морочь мне голову, – сказал Ангел, – из-за бабы ты не напился бы. Что случилось?
– С родным батюшкой встречался.
– Зачем?
– По настоятельному его домогательству. Этот подонок, стоя одной ногой в могиле, захотел прощения за грехи свои вольные и невольные.
– Ты простил?
– Нет. Послал далеко и нелитературно.
– Почему?
– Не знаю.
– Это не по-христиански.
– Зато по-пацански, по-мужски.
– Теперь мучаешься, жалеешь?
