Николас поднялся на ноги. Он включил еще одну лампу.
– На самом деле я здесь не так уж часто бываю, – ответил он и подошел к ней. – И они не такие уж старые. По-настоящему старые вещи они держат в городе.
– Вот эта просто безумная, – сказала Алекс. – Какого хрена! Почему она здесь, а не в музее, да?
Она прищурилась, затем потянула его за руку, так что они оба оказались рядом с картиной.
– Что мы думаем? Это хорошо или плохо?
– Ну, наверное, хорошо, правда? – Николас, похоже, слегка занервничал. Она почувствовала, что его ладонь стала влажной. Он отпустил ее руку и вытер ладонь о брюки.
– Я как будто ловлю от этого кайф, – сказала она. – Контактный кайф от одной только оценочной стоимости.
Вблизи картина представляла собой просто мазки краски. Синей, как небо, как разметка на дне бассейна.
– Можно ее потрогать? – попросила Алекс.
На Николаса она не смотрела, но слышала его дыхание.
– Что? – Он рассмеялся с небольшим запозданием. – Потрогать?
– Да всего на секунду, – сказала она. – Даже меньше чем на секунду.
Он не остановил ее, и Алекс прижала подушечку указательного пальца к синей линии, а затем отдернула, как будто обожглась.
– Ладно. Что ж. Я это сделала.
Николас рассмеялся, но не глядя на нее, и наклонился, чтобы взять кошку.
И почему она сделала это снова, почему поддалась порыву снова протянуть руку и провести кончиками пальцев по картине?
– Эй! – неожиданно резким голосом одернул ее Николас, и, возможно, эта резкость напугала ее, заставила отшатнуться. Конечно, Алекс сделала это не нарочно. Она слегка дернулась, ноготь соскользнул – но вот она, царапина. Черточка на краске. Она уставилась на нее. Уставилась на свою руку.
Она совершила непоправимое. И хотя в основном она испытывала шок и сожаление, не примешивалось ли к ним еще и что-то вроде возбуждения? Как в тот раз, когда один из мужчин дал ей пощечину, а она улыбнулась, не зная, что еще сделать. Он дал ей пощечину, а она улыбнулась как идиотка. Казалось, это удивило их обоих.
Она упорно не смотрела на Николаса, он приблизился, крепко прижимая к себе кошку.
Его взгляд упал прямо на царапину.
Ей хотелось, чтобы он разозлился сильнее. Но Николас выглядел так, словно вот-вот заплачет. Он до странности напоминал маленького мальчика, испуганного маленького мальчика, и это было хуже гнева. Некоторое время он рассматривал картину. Как только он опустил кошку на пол, та бросилась прочь и исчезла в темноте за дверным проемом.
– Все в порядке, – произнесла Алекс. Она хотела взять его за руку, но поняла, что не может. – Все в порядке, верно?
Глаза Николаса были закрыты. Он не отвечал.
– Ее не видно, – сказала она. – Почти. Мы можем это исправить? – Глупое предложение, у них не было никакой возможности это исправить.
Он опустился на диван, она села рядом. Они молчали. Наконец Николас открыл глаза. Он резко поднялся на ноги и направился на кухню. Остановился он только для того, чтобы взять коробку с джелато, которую Алекс оставила на столике. Даже с дивана было видно, что контейнер оставил на деревянной столешнице кружок конденсата.
– Давай я вытру, – предложила Алекс, вскочив. – Пожалуйста.
– Просто уйди, ладно? – отозвался Николас. Он говорил, не глядя на нее. – Дай мне самому с этим разобраться. Просто подожди у меня в квартире.
Когда Николас вернулся в квартиру, Алекс чинно сидела за его кухонным столом. Как будто правильная осанка могла как-то улучшить ситуацию.
– Прости, – сказала она.
Николас не ответил. Он налил себе стакан воды и выпил залпом. Он казался смертельно, смертельно трезвым.
– Давай я вызову тебе машину, – сказал он. – У тебя все есть, да?
– Можно я просто останусь здесь на ночь? – попросила она. – Пожалуйста? Пожалуйста?
Его лицо окаменело. Казалось, он хотел что-то сказать, но сдержался.
Алекс встала и схватила его за руку:
– Пожалуйста? Саймона нет дома. Я не хочу спать одна.
– Легче просто вызвать тебе машину, – сказал Николас.
Николас выдал Алекс одну из своих футболок и боксеры. На них был до странности детский принт с досками для серфинга. Она легла на кровать рядом с ним. Он спал в белой футболке и длинных серых пижамных штанах, повернувшись к ней спиной. Какое-то время она смотрела на его очертания в темноте. Она чувствовала, что он еще не спит. Он не был плохим человеком. У него есть дочь, которую он любит. Она причинила ему неприятности. А он не сделал ей ничего, кроме добра.
Алекс медленно придвинулась к нему вплотную, обдавая дыханием его шею. Он не пошевелился. Она прижалась к нему грудью и потянулась к его паху.
– Эй, – прошептала она, – послушай…
Он отпрянул.
– Господи.
Алекс начала стягивать через голову футболку. Он схватил ее за запястье с какой-то чрезмерной силой. Она видела белки его глаз в темноте.
– Видишь, – сказал Николас, – видишь, твои штучки на меня не действуют.
– Что? – спросила она.
– Думаешь, это не очевидно? Что ты из себя представляешь? Думаешь, я не понимаю?
Она почувствовала, как у нее вытянулось лицо.