Парковка забита, вереница машин медленно продвигается в ожидании, пока освободится место. Люди ждали своей очереди на отдых. Алекс оказалась на пути у одной из машин. Водитель ее не видел – машина рванулась вперед и чуть не сбила ее. Она со злостью заглянула в лобовое стекло – тонированное, так что гнев ее адресата не достиг.
У Алекс возникло гнетущее ощущение, что она призрак. Блуждающий по миру живых. Но это была глупая, глупая мысль. Просто в такие дни, как этот, жаркий и серый, тревога всплывает на поверхность.
Под одеждой на ней были трусики от купальника, и она надела лифчик в туалетной кабинке. Когда она вышла, у раковины стояла женщина, пытаясь стянуть с пухлых ножек младенца мокрый подгузник для плавания. Мать состроила Алекс гримаску.
– Извините, – сказала она и отошла от раковины.
– Ничего страшного. – Алекс улыбнулась женщине. Улыбнулась младенцу.
Она старалась быть хорошей. Как будто имело значение, улыбнется она измотанной матери или нет. Как будто это каким-то образом поможет наладить отношения с Саймоном – словно кармическая компенсация. Скажет ли Николас что-нибудь Джорджу? Или Саймону? Но как Николас объяснит, что разрешил Алекс остаться, позволил ей разгуливать по хозяйскому дому? Возможно, он ничего никому не скажет.
Алекс нужно было где-то сесть и подумать, что делать дальше. Она нашла свободный пятачок песка и легла, положив голову на сумку. У нее имелась книга из дома Джорджа, и она держала ее над головой, чтобы заслониться от неяркого солнца.
Она трижды прочитала один и тот же абзац. Прихлопнула комара на животе и перевернула страницу. Дочь только что попыталась покончить с собой в ночь перед вторым замужеством матери. Суть мемуаров сводилась к тому, что дочь получила слишком много любви, столько любви, что это изобилие ее искалечило, а излечиться она могла, лишь получив еще больше любви. Алекс стало не по себе от того, что кто-то так неприкрыто требовал любви, даже не пытаясь замаскировать это свое желание. Как будто это так просто, как будто любовь полагается тебе по праву и не нужно прилагать усилий, чтобы ее добиться.
Как бы там ни было, полезно иметь какое-то чтиво, какое-то очевидное, всем понятное занятие, которое делало ее своей среди всех этих людей, означало, что в ее присутствии тут нет ничего странного. Алекс ненадолго оторвалась от книги, когда ее телефон включился и, прежде чем снова выключиться, ожил достаточно надолго, чтобы она успела увидеть экран. Ну уже кое-что. Она-то рассчитывала, что в туалете есть розетка. Ее там не оказалось.
Найти место, где можно подзарядить телефон, – вот насущная задача, понятная цель, и Алекс решила, что нужно сосредоточиться на ней и не заглядывать дальше.
Слева от общественного пляжа – тоже пляж, поменьше, и тоже забитый людьми. Справа – что-то навроде пустыря. Алекс пошла направо. Чуть дальше виднелось кирпичное здание с террасой, выходившей на песок, и ярко-синими зонтиками, расставленными аккуратными рядами. Подойдя поближе, она увидела частного спасателя, одетого не так, как остальные спасатели, он наблюдал за квадратом океана, отделенным буйками. Приземистое кирпичное здание с террасой странно смотрелось на пляже. Оно выглядело неуместным, слишком основательным, слишком старомодным для этого пейзажа.
Вероятно, это и есть тот самый клуб. Место, где она никогда не была, только слышала о нем. Саймон рассказывал, что в пляжном клубе состоит самая ужасная публика, что это место, узаконивающее их мерзкую ностальгию по расовым классовым предрассудкам. Большинству желающих туда вступить в клубе дают от ворот поворот. Вспомнив раздражение, с каким Саймон рассказывал об этом, Алекс подумала, что, наверное, он подал заявку и получил отказ.
Алекс устроилась чуть в стороне от здания. Вскоре она научилась безошибочно определять, кто из идущих мимо нее поднимется по ступенькам в клуб, а кто нет.
Клуб выглядел аскетично, почти по-военному, но это было неважно. На самом деле не имело значения, что находится там, за канатом, ограждающим террасу, важен был сам канат. Людям на террасе было важно, что другие люди топают мимо, а топающие мимо явно проявляли интерес к сидящим на террасе.
Драма случилась только единожды – когда женщина остановилась передохнуть в тени зонтика и опустилась на один из шезлонгов. С незамутненным простодушием женщина огляделась, пытаясь понять, что тут такое. Не прошло и минуты, как рядом с ней возник мужчина в рубашке поло и, наклонившись, что-то сказал, – Алекс наблюдала за происходящим, за изгнанием чужака. Все в точности как тогда с парочкой на вечеринке Хелен, посмевшей покуситься на место для избранных, только эта женщина рассыпалась в извинениях и с готовностью приняла свое выдворение. Насколько поняла Алекс, мужчина был изысканной версией вышибалы – сканировал социальный статус человека и решал, посторонний он или нет.