Программа проста как мычание. Чтение и письмо на славянском языке. Хотя бы по слогам. Счет на уровне основ арифметики. Хотя бы на пальцах. Плюс детишкам читали лекции по основам естествознания, географии и медицины. Причем упор был сделан на медицину, а точнее на санитарию и гигиену. Ну и физкультура. Куда уж без нее?
Эта школа, по задумке Ярослава, должна была выступить основой начального образования. Каждый год — новый поток, чтобы как можно скорее протащить через школу максимальное количество учеников. Пока — через одну школу. А дальше, по мере подготовке преподавателей их нужно будет открывать. Не только в Новом Риме, а вообще, окинув их сетью все владения Ярослава.
— И кто за это будет платить? — Нахмурившись поинтересовалась Пелагея, когда муж поведал ей масштаб своей задумки.
— Пока — я. Пока. Потом введу налог.
— Налог?
— Чтобы все подданные скидывались на содержание школ. Раз в год, под урожай, сдавали бы по определенной доле своих доходов.
— А им это надо? Испокон веков без этого жили и еще столько же проживут.
— Ну откажутся, значит школы будут только в городах. Жителям Нового Рима и Новой Трои точно образование нужно. Сама видишь сколько ремесел развилось. И писанины да счета разного с каждым годом становиться только больше. Пока мы выплываем за счет грамотных греков. Но не ты ли мне говорила, что нужно не забывать про кривичей. Или я ослышался?
— Я… но это ведь…
— Образованный человек стоит выше дремучего. Или тебе нравится, что кривичами управляют греки?
— Не нравится, — еще сильнее нахмурилась Пелагея.
— Ну вот и донеси эту мысль до старейшин. А еще донеси до них мысль, что я не ограничусь начальной школой. Это будет только первой ступенью образования. По мере подготовке учителей я постараюсь открывать следующие ступени. И так — вплоть до Академии, что сможет конкурировать с Мангаврской высшей школой в Константинополе.
— Ты опять замахиваешься на что-то великое? — Недовольно повела бровью Пелагея.
— Я уже сделал великое. А Академия — это так, финал.
— Великое?
— Вот эта маленькая простая школа — это и есть великое.
— Ты опять шутишь?
— Я сама серьезность.
— Тогда объяснись.
— Эта школа кажется мелочью, скорее даже блажью. Но это — наверное самое значительное мое достижение. Потому что она, даже оставшись одной-единственной, за лет десять сделает больше для изменения людей вот тут, — постучал он по своей голове, — чем все остальные мои творения вместе взятые.
— Не обольщайся, — покачала головой Пелагея. — После нашей смерти их позакрывают и забудут, ибо баловство.
— Я бы поспорил с тобой, но ведь когда станет ясно кто прав, а кто ошибся мы оба будем мертвы. Так ведь?
— Ты нагородил очень много всякого, что идет в разрез с обычаями предков наших. Думаешь кривичи не отбросят все это, как наносной мусор? Уже сейчас они ругаются. Уже сейчас ворчат, но не смеют открыто против выступить.
— А кто ругается?
— В смысле?
— Ругаются старики. А будущее за юностью. И юность впитывает мои нововведения, вырастая на них. Посмотри на мой легион. Каждый умеет читать, писать и считать. Каждый связывает свое благополучие и будущее со мной и всем тем, что я делаю. А это уже более тысячи вооруженных и хорошо обученных военному делу людей.
— И ты думаешь, что после твоей смерти легион не рассыплется?
— После моей смерти от будет служить моему сыну. А потом его сыну. И так далее. И ты, милая моя, сделать с этим ничего не сможешь.
— А ты думаешь, хочу? Думаешь мне не нравится то, какое будущее может ждать моих детей?
— Наших.
— Наших. Но и ты пойми. Наши желания и мечты — это просто наши желания и мечты. А недовольных твоими излишне сильными нововведениями много. И их количество растет. В племенах говорят даже о том, что ты завоеватель, что лукавством захватил власть над честными людьми. А еще людей бесят эти христианские попы. Их не убивают только из опасения кары с твоей стороны. И теперь ты еще хочешь ввести налоги.
— И многие так говорят?
— Достаточно. Даже мне в лицо это уже высказывали.
— Насчет недовольства попами… хм… скажи, чтобы подробно описали все их перегибы и глупости, записали их и с тобой передали мне. Я попробую их привести в чувство. Они ведь не умеют по уму работать. Все привыкли, что у них за спиной войска и власть. Оттого и слово их слабо действует, и пример не увлекает.
— Я передам, — кивнула Пелагея…
Ярослав же махнул головой, отгоняя эти воспоминания, и вновь вернулся к делам школы. Открытие шло по плану. Он выступил. И теперь слушал с ответными выступлениями первых учителей, которые вещали что-то про свет знания. То есть, то, что он им и сказал «втирать».
Запуск школы оказался не так прост.
И потребовал довольно большого объема подготовительных работ. Которые, к счастью, Ярослав сумел сделать раньше, когда занимался начальным образованием сына и его будущих соратников. Поэтому базовые учебники и хрестоматии для чтения уже были. Оставалось их только начать печатать.
Да-да. Именно печатать.
