– Стал ранимым и обидчивым. К примеру, у нас работал очень квалифицированный юрист
Яковлев. И Рыжков начал мне намекать, что ему нужно подыскать другую работу. Оказалось, что премьеру не нравится выражение лица Яковлева, "Смотрит, – говорит, – на меня и все
время ухмыляется". Насилу удалось убедить премьера, что человек был тяжело ранен на
фронте, и ухмылка – результат неудачной операции в полевом госпитале. Потом ему начало
казаться, что сотрудники аппарата, к которым он обращался за помощью и советом, когда
работал в министерстве и Госплане, его поучают. Я пытался ему объяснить, что они просто
высказывают свое мнение. И что так же они работали с Тихоновым и Косыгиным. Но тут мои
убеждения не подействовали: Рыжков и этих товарищей, и их предложения стал
игнорировать. Вслед за этим он начал жаловаться, что попал в "тинно-рутинную заводь", и
прежде всего решил изменить систему подготовки постановлений правительства. У нас все
постановления готовил не аппарат правительства, а то ведомство, которому предстояло его
выполнять. Исходя из своих возможностей. А референты Совмина следили за тем, чтобы эти
возможности не занижались, и помогали согласовывать проект с другими заинтересованными
министерствами. Затем текстом проектов занимались юридический отдел и группа
филологов-корректоров. Рыжков решил все делать как в ЦК. К примеру, для подготовки
проекта решения о снабжении Москвы овощами была создана группа из нескольких десятков
экспертов во главе с помощником премьера Соваковым. Со стенографистками и
машинистками они выехали в подмосковный правительственный санаторий "Сосны". Месяца
два там работали так, что кто-то даже успел развестись и жениться на стенографистке.
Готовый документ стали согласовывать с Моссоветом. И получили оттуда ответ, что в таком
виде этот проект столице не нужен.
– И что предпринял Рыжков?
– Видимо, решил, что это происки аппарата, и начал менять его структуру и состав.
Скопировал почти точно штатное расписание ЦК. И начал заниматься проектами решений
сам. Подбирал слова, расставлял запятые.
– Но ведь на это должно было уходить море времени?
– А он и приезжал рано утром, и работал допоздна. А вскоре я узнал, почему он не торопится
домой. Мне позвонил начальник 9-го управления КГБ (правительственной охраны) Плеханов
и попросил совета. "Нужно, – говорит, – поменять начальника охраны у Николая Ивановича.
Говорю с ним, он соглашается, а приезжает домой, перезванивает и просит с этим подождать.
И так уже два раза". "А почему, – спрашиваю, – нужно менять начальника? Парень он с виду
неплохой". "Неплохой-то он неплохой, – говорит Плеханов. – Но попал под каблук супруги
Николая Ивановича Людмилы Сергеевны. И теперь не столько занимается охраной премьера, сколько выполняет ее поручения. Туда надо поставить человека с сильным характером". Ну я
в эти дела, конечно, влезать не стал. Потом мне докладывают, что при подготовке
зарубежного визита Рыжкова его супруга попросила организовать ей все "как у Раисы
Максимовны". Вмешиваться опять не пришлось. Об этой просьбе кто-то сообщил и в ЦК.
Оттуда позвонили в хозяйственное управление Совмина, готовившее визит, и сказали: "В
стране есть только одна "первая леди". Ясно?".
– А Людмила Рыжкова не пыталась вмешиваться в большую политику, подражая Раисе
Максимовне?
– В большую политику не вмешивался сам Рыжков. Он строго шел в фарватере Горбачева.
Поэтому Людмила Сергеевна не могла, подобно Раисе Максимовне, участвовать в подготовке
докладов на съездах, программных выступлений и т. п. И она сосредоточилась на
хозяйственных вопросах. Начала с дачи. Рыжкову после назначения премьером дали дачу, на
которой когда-то жил Молотов, потом – Хрущев, а за ним – Подгорный. Дача приличная, и
участок огромный – около 30 гектаров. Перед тем как ему вселяться, ее отремонтировали и
обставили новой мебелью. Вдруг во время одного из наших разговоров Рыжков сообщает, что беседовал о своей даче с Горбачевым. "Сказал генеральному, что дача маленькая и при
ней нет бассейна, хотя мне и полагается. Говорю, что хочу построить скромную, но новую. А
Горбачев ответил: "Правильно"". Я ему говорю: "Николай Иванович, зачем огромные деньги
тратить, строить? Гришин вот-вот дачу освободит. Она с бассейном. Отремонтируем, и
живите". Он ничего не ответил. Через некоторое время мне звонит замначальника 9-го
управления КГБ Клен. И этот о жене Рыжкова. "У вас, – говорит, – недалеко от Барвихи
строится дом приемов. Так туда Людмила Сергеевна каждую неделю стала приезжать. Ходит
по стройке с собачкой. Рабочие зубоскалят. Неудобно. Надо бы Николаю Ивановичу как-то
об этом сказать". Я удивился. Мы ведь договорились с Рыжковым построить там особняк для
приема иностранных делегаций. При чем здесь его жена? Мне докладывают, что она
указывает, как расположить комнаты и прочее. Спрашиваю у Рыжкова. Он мнется: "Да вот
мы решили сделать этот дом загородной дачей Совета министров". Кто мы? Вот тебе и новая, но скромная дача. Обставили мебелью и ее. Но прожил он на ней всего полторы недели. В
газетах поднялся шум, и Рыжковы быстренько съехали.
