В городах управление находилось в руках народа. В повестке дня народных собраний вначале упоминаются «священные дела», затем «дела царские». В области юрисдикции автономия была, вероятно, полной.[1040] Бюджет, по-видимому, контролировался царем. Однако правительство, насколько это было возможно, считалось с чувствами граждан. Когда Селевк хотел, чтобы в Селевкии Пиерийской была воздвигнута статуя, которой он почтил одного из своих фаворитов, он не отдает приказа, а пишет рекомендательное письмо городу, после чего «демос» издает декрет согласно царскому пожеланию.[1041] Именно корректность царской администрации мешает нам ясно видеть подлинные отношения державы и ее городов. Найдено, например, несколько декретов Приены эллинистического периода. Однако ничто ни в их формулах, ни в их содержании не указывает, были ли они изданы непосредственно городом или по совету правительства.
В Иерусалиме традиционным правительством были первосвященник и его синедрион. Селевкиды ничего не изменили в этой системе и, за исключением трех лет преследований при Эпифане, гарантировали священному городу соблюдение законов Моисея. Антиох III специальным указом определяет штрафы за нарушения некоторых ритуальных предписаний Торы.[1042]
В финикийских городах, как и прежде, царствовала местная знать.[1043] Тир, Сидон и Библ выпускали монеты с финикийской легендой. Какой-то город, возможно Берит, получил наименование Лаодикеи, но на монетах он назывался по-финикийски и на финикийский манер «Лаодикея, метрополия Ханаана».[1044] Наконец, самоуправляющиеся города оставались вне системы воинской повинности. Они поставляли в случае войны только вспомогательные контингенты — σύμμαχοι. Отсюда, вероятно, и название вольной части державы — συμμαχία. Эти города располагали своими собственными военными силами (ополчение и наемники) и порой вынуждены были сами себя защищать.[1045] Около 270 г. доп. э. Эритры восхваляют одного из своих граждан, который часто давал деньги «для защиты города и интересов царя».[1046] При Селевке II Смирна послала свои войска, чтобы занять крепость Палеомагнесии, которой угрожали враги царя.[1047]
Автономия вольных городов находит свое видимое выражение в системе летосчисления. На подвластных территориях счет лет велся по годам правления царя и селевкидской эре. Селевкидскую эру иногда вводили там, где всегда принято было вести летосчисление по годам правления царей: в Тире,[1048] Вавилоне,[1049] Иерусалиме,[1050] Сузах.[1051] Но древние греческие города сохраняли своих традиционных эпонимов.[1052] Одна из Антиохий датирует свои документы именем жреца династического культа,[1053] другая — именем своего стратега,[1054] анонимным магистратом Лаодикеи на Лике был жрец.[1055] И в то время как правительством был принят македонский календарь, приспособленный к летосчислению халдейских астрономов, города по своему усмотрению выбирали названия, порядок и способ вставки дополнительных месяцев.
Тем не менее правительство осуществляло достаточно мелочную опеку над администрацией вольных городов. Хотя его пожелания высказывались в форме рекомендаций, они были тем не менее обязательными. Упомянутое выше письмо Селевка IV городу Селевкии в декрете народа названо ордонансом (πρόσταγμα).[1056] Послы Магнесии посетили несколько городов державы; декреты этих городов, составленные целиком по формуляру греческих республик, признают праздник Артемиды как будто бы по собственному побуждению народа такой-то Антиохий или Лаодикеи;[1057] но ответ Антиоха III городу Магнесии показывает, что это было не так. Там говорится: «Мы написали нашим должностным лицам, чтобы города тоже приняли соответствующие решения».[1058]
Города, как мы видели, придерживались своих особых календарей, но Антиох Гиеракс приказал им праздновать спасение своего брата Селевка II, о котором одно время думали, будто его нет в живых.[1059] Александр Бала приказал городам Сирии открыть ворота, а населению выйти навстречу Птолемею VI, «так как это его тесть».[1060]
Города считались автономными, но царь посылал своих эмиссаров для контроля над тем, как города управляют своими делами,[1061] Гелиодор при Селевке IV отправился в Иерусалим «под предлогом посещения городов Келесирии и Финикии»[1062] и занялся проверкой сокровищницы храма. Достаточно было донесения такого царского агента о нелояльности Гераклеи Понтийской, чтобы навлечь на этот город гнев Селевка I.[1063]
Весьма показательно, что Антиох III однажды обратился к городам с призывом не принимать в расчет его указы и считать их изданными по ошибке, если они идут вразрез с «законами», т. е. конституцией города, утвержденной сувереном.[1064]
