Обычно царь давал каждому завоеванному городу хартию, определявшую его статус; своим
Отказываясь тем самым от того или иного из своих абсолютных прав, царь предоставлял городу «автономию»,[992] «демократию».[993] По словам Страбона, автономия Тира была признана царями, а их решение затем подтвердили также и римляне.[994] Около 245 г. до н. э. граждане Смирны заставили своих новых сограждан поклясться в том, что «они будут сохранять автономию, демократию и другие права, дарованные Смирне царем Селевком (II)».[995] В Селевкидской державе города пользовались свободой, но свобода эта основывалась на милости властелина, и ее нужно было заслужить. Антиох III писал своему наместнику в Палестине по поводу Иерусалима:[996] «Так как евреи с того момента, как мы вступили на их территорию, приняли нас дружественно… мы сочли справедливым со своей стороны воздать им за все их добрые услуги». Царь не был ни обязан, ни даже расположен уважать независимость любой завоеванной им общины. Это было актом милости. Древний город Приена, пользовавшийся автономией при Александре и Лисимахе и перешедший в 281 г. до н. э. под власть Селевкидов, получил «свободу» только несколько лет спустя по милости Антиоха I, который не смог устоять перед просьбами танцовщика, уроженца Приены.[997]
После покорения Иерусалима советники Антиоха VII предложили ему истребить евреев или по крайней мере изменить их законы.[998] Таким образом, привилегия, даруемая городу, была актом односторонним и в принципе отменяемым. Для ее сохранения требовалось признание — молчаливое или высказанное — нового властителя. Антиох VII, которому после жестоких неудач его брата Деметрия удалось восстановить державу, писал Симону Маккавею: «Я подтверждаю все те льготы, которые мои царственные предшественники тебе даровали».[999] Города в державе Селевкидов поэтому стремились к подтверждению их привилегий при каждом удобном случае, особенно при воцарении нового правителя. Город Эритры, как свидетельствуют декреты, изданные в правление Антиоха I, пользовался при этом царе различными свободами.[1000] После его смерти город отправил тем не менее послов к Антиоху II с просьбой подтвердить свою автономию.[1001] Делегация ионийских городов просила Антиоха II спустя несколько лет после его прихода к власти, чтобы федеральные города в будущем пользовались свободой и демократией и управлялись по своим собственным законам.[1002] Подобные просьбы не обязательно означают, что города до этого уже потеряли свои свободы. В большинстве случаев такая интерпретация была бы ошибочной. Точно таким же образом средневековые города добиваются при случае возобновления своих хартий, даже если дарованные им привилегии до этого не игнорировались сувереном или его чиновниками.
Будучи актом односторонним, милостью, привилегия могла быть аннулирована, если город более не заслуживал ее или по другим причинам.[1003] Когда Антиох IV разрешил первосвященнику Ясону, пообещавшему ему за это 150 талантов, организовать в Иерусалиме гимнасий по греческому образцу, он тем самым свел на нет хартию, данную Иерусалиму Антиохом III. По словам автора Второй книги Маккавеев, Ясон отменял привилегии, «дарованные некогда царями евреям», которых прежде добился некий Иоанн.[1004] Но в 163 г. до н. э. Антиох V, «узнав, что евреи отказываются воспринять греческие обычаи» и «предпочитают свой собственный образ жизни», вновь приказал, чтобы они управлялись по обычаям их предков.[1005] Город Мараф и при Лагидах и при Селевкидах пользовался автономией, включавшей даже редко дававшееся право чеканки монет. При Александре Бале правительство уступило этот город его соперникам — арадийцам,[1006] но это не было осуществлено, и Мараф был присоединен к Араду только между 145 и 130 гг. до н. э.
