Каковы бы ни были привилегии автономного города державы, эти свободы не были результатом заключенных с царем соглашений и не гарантировались ими. Они проистекали из одностороннего акта властителя, были милостивыми уступками, на которые он согласился. В книгах Маккавеев бережно сохранены сведения о некоторых привилегиях, дарованных Иерусалиму Селевкидами. Во всех случаях это письма, т. е. ордонансы, ни разу — соглашения. Напротив, с городами, юридически независимыми, царь заключал двусторонние пакты; таковы договор о «дружбе и союзе» между Антиохом II и городом Литтом на Крите в 248 г. до н. э., союз Антиоха III с этолянами и соглашения между Селевкидами и родосцами в 192 г. до н. э.[1007] Точно так же царь поклялся лисимахийцам уважать свободу (демократию) их города, освободить его от налогов, царского гарнизона и обеспечить защиту. В ответ на это Лисимахия обещала хранить верность царю.
Вполне естественно, что многие привилегии были приобретены с помощью силы или угроз. Подобно тому как большинство средневековых хартий, официально даруемых «в предвидении добрых и приятных услуг», в действительности освящали реальное положение вещей и, по существу, были результатом соглашения, так и привилегии, предоставленные Селевкидами, были по большей части соглашениями применительно к обстоятельствам. Еврейские авторы рассматривали эти уступки Селевкидов как обязательства и называли «пактами»[1008] то, что юридически было лишь декларациями царей.
В Европе нового времени города стремились обеспечить нерушимость их хартий, привилегий, обычаев и порядков, добиваясь включения относящихся сюда статей в условия капитуляций.[1009] То же самое применялось и в эллинистическом мире, где капитуляция иногда принимала форму скрепленного клятвами соглашения. Антиох III, читаем мы, не смог сломить сопротивление Лампсака и Смирны ни силой, «ни обещанием уступок».[1010] Акт капитуляции Евтидема I из Бактрианы,[1011] подчинившегося Антиоху III, содержал несколько пунктов и был утвержден клятвой. Когда в 163 г. до н. э. Иерусалим сдался Антиоху V на определенных условиях, согласованных с правительством, царь «поклялся соблюдать права» евреев, но он сразу же «нарушил данную им клятву и приказал снести стены» на горе Сион. Таким образом, в условиях соглашения прямо или косвенно затрагивался вопрос об укреплениях Иерусалима. Однако в царском эдикте, изданном после капитуляции, не упоминается вовсе крепость Сиона, и если там говорится о восстановлении прав евреев, то только по царской милости.[1012] Отсюда ясно видно, что хартия о привилегиях с юридической точки зрения всегда оставалась односторонним актом, изданным по усмотрению и с согласия царя, даже если этому исторически предшествовало скрепленное клятвами двустороннее соглашение.[1013]
Теоретически могло случиться и так, что некоторые города, расположенные на границе, в «сфере влияния» державы, были связаны с царем посредством договора. Мне, однако, не известен ни один надежный пример такого союза. Я указываю на эту возможность лишь потому, что она, быть может, объясняет юридическое положение города Арада в Финикии. Этот город чеканил при Селевкидах свою монету, имел собственное летосчисление, эру, начинавшуюся с 259 г. до н. э. По сообщению Страбона, во время братоубийственной войны Селевка II и Антиоха Гиеракса Арад принял сторону первого и заключил с ним «соглашения», по которым городу давалась привилегия асилии. Полибий пишет, что в 218 г. до н. э. Антиох III принял предложение арадян о союзе и примирил две враждующие группы населения.[1014] Со своей стороны, арадяне вошли в состав эскадр Антиоха III.[1015]
В целом границы державы совпадали официально с чертой, в пределах которой царь издавал ордонансы и не заключал двусторонних актов. Антиох III отказался признать посредством международного акта автономию Смирны, Лампсака и Александрии в Троаде, но в то же время обещал этим городам даровать им свободу в «виде милости».[1016] Ибо с того момента, как город становился участником международного акта, заключенного царем, он превращался юридически в силу, независимую от его державы. Так, в 109 г. до н. э. Антиох VIII (или IX), чтобы объявить Селевкию в Пиерии «навсегда свободной», включил ее в договор, заключенный с Птолемеем IX.[1017] С другой стороны, Антиох III решительно отверг в 218 г. до н. э. предложение Египта включить Ахея в предстоявший мирный договор.[1018] Понятно, почему Антиох III предпочел пойти на риск войны с неизменно победоносными римлянами, чем признать двусторонним актом привилегии трех городов Малой Азии. Эта уступка могла бы сокрушить юридические основы державы. Царь отказал, «опасаясь, что другие города могут последовать примеру Смирны и Лампсака».[1019]
