Если не считать колоний, основанных Селевкидами, у царя, по-видимому, не было постоянных представителей в городах и у независимых народов. Когда город Баргилия пожелал сообщить правительству свой декрет, он мог сделать это, только послав его царю Антиоху I и его наместнику Александру.[1065] В Иерусалиме у царя не было никакого гражданского представителя. Сатрап Мелеагр передает распоряжения Антиоха I относительно Аристодикида из Ассоса должностным лицам Илиона,[1066] а не какому-либо царскому уполномоченному в городе.
За исключением экстраординарных случаев, правительство выражало свою волю косвенным образом. В одних местах сохранялась автономия и продолжал действовать механизм республиканского режима, в других, как и прежде, функционировала система жреческого правления. Но люди, которые руководили делами, стояли у руля управления с согласия центрального правительства. Другими словами, селевкидское владычество опиралось на партию сторонников Селевкидов. Во время римской войны народ в Ионии поддерживал царей Сирии, в то время как знать склонялась в пользу заморской республики.[1067] Св. Иероним пишет: «Когда Антиох Великий сражался с полководцами Птолемея, Иудея, расположенная между воюющими сторонами, раздиралась противоречивыми тенденциями: одни были сторонниками Антиоха, другие — Птолемея».[1068]
К этому следует добавить, что даже селевкидская партия могла оказаться разделенной. Преследования Эпифана, восстание Маккавеев и сокрушение селевкидского владычества в Келесирии были результатом разногласий внутри иерусалимской знати, которая ранее поддерживала сирийское правительство. На это обратил внимание уже Ясон из Кирены.[1069]
При малейшем ослаблении царской власти города стремились освободиться и вновь стать подлинно независимыми. Поскольку они представляли собой небольшие государства со своими финансами, войсками, собственной территорией, их сепаратизм никогда не исчезал. Город Сида не принял участия в экспедиции вопреки приказу Ахея идти на помощь аспендянам. Мотивами были преданность Антиоху III, врагу Ахея, и ненависть к Аспенду.[1070] Во время войны с Римом Фокея предложила сирийцам, что она сохранит свой нейтралитет до исхода борьбы и снова подчинится царю после его победы.[1071] Ионийские города, привыкшие уже при персах к повиновению, при первом удобном случае в 200 г. до н. э. объявили себя независимыми и выступили как силы, способные по своему усмотрению вести войну (например, между Милетом и Приеной) и заключать мир. Они отказались подчиниться Антиоху III. Если города были не в состоянии избавиться от иноземного владычества, они стремились по крайней мере менять своих властелинов. Тит Ливий говорит по этому поводу:
В 197 г. до н. э. Митридат, полководец Антиоха III, обещал жителям города Ариканды в Лидии прощение долгов, если только они примут сторону Сирии.[1076] Правительство остерегалось оскорблять чувства городов. В 163 г. до н. э. везир Лисий, которому угрожал другой полководец, Филипп, пошел на заключение мира с Маккавеями на весьма выгодных для них условиях. Это вызвало недовольство городов финикийского побережья. Лисий выступил в Птолемаиде, оправдывая заключенное соглашение, и сумел убедить и склонить на свою сторону население города.[1077]
Наконец, в своем стремлении обеспечить верность вольных городов цари, чувствовавшие свою слабость, или претенденты на трон домогались их симпатии, отказываясь от тех или иных царских прав. Полибий в одном месте дает сводную таблицу этих прав. Победа римлян, говорит он, освободила одни города Малой Азии от налога, другие — от царского гарнизона, а всех их — от царских предписаний.[1078]
