В вышеприведенный список включены лишь те города, для которых должным образом засвидетельствовано существование этой селевкидской привилегии. Здесь нет, например, Милета, хотя в высшей степени вероятно, что цари Сирии около конца III в. до н. э. удовлетворили просьбу милетян о признании за ними права асилии.[1124] На бронзовых монетах некоторых городов Сирии и Киликии читается почетный титул «священный и неприкосновенный». Большинство этих монет относится к позднему периоду. Например, в Апамее этот титул появляется на монетах чекана 75 г. до н. э.[1125] Монеты других городов — Триполиса (начиная со 112/11 г. до н. э.), Лаодикеи и т. д., имеющие дополнительный эпитет «автономный», следует отнести к периоду независимости.[1126] Поэтому в приведенный выше перечень из городов этой категории включены только Росос и Эпифания[1127] (может быть, напрасно).
Титул «священный и неприкосновенный» достаточно ясен, он означает, что на всю территорию города распространяется привилегия асилии, предоставленная его святилищу. Другими словами, эта привилегия возвращает городу хотя бы частично экстерриториальность в вопросах юрисдикции, которой он лишился в результате подчинения царю. Царские чиновники отныне не могли заставить исполнить там судебный приговор, вынесенный в другом месте. Если судить по привилегиям, дарованным Лагидами египетским храмам, то эта привилегия, возможно, имела результатом полный иммунитет города: царские чиновники не должны были впредь ни судить там, ни прибегать к какому бы то ни было принуждению.
Но если всмотреться внимательно в вышеприведенный список получивших привилегию городов, видно, что две составные части титула «священный» и «неприкосновенный» не являются единым целым. Любой город, обладавший правом убежища, был обязательно «священным», но Библ или Дамаск остаются «священными» городами, не будучи в то же время «неприкосновенными». Эпитет «священный» или в случае с Сидоном «божественный» являлся в некоторой степени чисто почетным в духе семитических традиций. Этим эпитетом именуют себя Библ и Сидон в финикийской легенде своих монет. Но если Аскалон, Сидон и даже чисто греческий город Селевкия в Пиерии называют себя вначале «священными», а затем «священными и неприкосновенными», можно предположить, что эти два термина скорее соответствуют двум различным юридическим состояниям.[1128] Это в некоторой степени подтверждается двумя селевкидскими документами. В неоднократно упоминавшемся выше письме Деметрия I ясно различаются право убежища, даруемое иерусалимскому храму, и характер священного города, предоставляемый этим же документом Иерусалиму: «Иерусалим вместе со своей округой будет священным и свободным от десятинных сборов и других налогов».[1129] Надпись на воротах города Ксанфа в Ликии гласит: «Великий царь Антиох ввиду своего родства с Латоной, Аполлоном и Артемидой посвятил им город».[1130] В 197 г. до н. э. Антиох III завоевал Ликию, подчинявшуюся прежде Лагидам. Он посвятил город Ксанф богам покровителям ликийцев; эти боги одновременно были богами его династии. Точно так же Александр приказал эфесянам уплатить богине Артемиде налог, следуемый персам.[1131] В самом деле, доходы с посвященной богам территории по праву принадлежали священной казне.[1132] Но в привилегии, дарованной Антиохом III городу Теосу, к формуле «священный и неприкосновенный» недвусмысленно добавлено «освобожденный от налогов». То же различие обнаруживается в привилегии, предоставленной Деметрием I Иерусалиму.[1133] Возможно, следует подумать о другом — и еще более значительном — преимуществе «посвящения» города непосредственного подчинения: уступка божеству не могла быть отменена. Как видно из одного птолемеевского документа, подчиненные города Малой Азии жили в страхе, как бы сюзерен не уступил их «тирану»,[1134] будь то кондотьер,[1135] придворный или царская наложница. Последнее случилось с Тарсом и Маллом при Антиохе IV.[1136]
Царь мог предоставить такие привилегии по своему усмотрению, без учета религиозного характера города. Селевк II отказался в пользу арадян от своего права требовать выдачи преступников.[1137] Они «могли принимать беглецов из царства, не будучи обязанными их выдавать. Эти беженцы только не должны были покидать города без царского разрешения». На основе этого Арад, по словам Страбона, предоставил убежище нескольким впавшим в немилость влиятельным лицам, которые были за это признательны, и город в результате этой привилегии обогатился. Замечание Страбона подтверждает к тому же высказанное выше мнение, что право религиозного убежища при Селевкидах не было абсолютным. Из этой привилегии, по-видимому, исключались государственные преступления. В противном случае в дарованной арадянам привилегии не было бы ничего особенного.
