Однако провозглашение города «священным и неприкосновенным» было более чем административным актом Селевкидов. Поскольку это было событие, связанное с религией, оно имело вселенский характер. Селевк II попросил «царей, династов, города и народы» признать асилию Смирны.[1138] Магнесия и Теос отправляли посольства во все области греческого мира, от Персидского залива до Итаки и вплоть до Рима, чтобы получить признание своей новой привилегии. В чем заключалось значение этого акта?
Распространенная теория видит в нем средство гарантировать нейтралитет какого-либо города.[1139] Но ни сами боги, ни их храмы никогда не оставались «нейтральными», а покорялись победителю. Артемида Эфесская или Аполлон в Дидимах не отказывали в изъявлении своей покорности ни одному завоевателю. Другие полагают, что объявление города священным освобождало его от военных действий.[1140] Однако Смирна, только что провозглашенная «священной и неприкосновенной», приняла участие в «войне Лаодики»,[1141] а Милет, получивший тот же титул, оказался вовлеченным в войну с Магнесией.[1142] Кроме того, самым убедительным аргументом против этого мнения является то, что относящиеся к асилии документы никогда, насколько мне известно, не учитывают возможности конфликта, в который мог бы быть вовлечен священный город.[1143]
Приводимое у Диодора свидетельство Мегасфена разъясняет политический смысл провозглашения города священным. В то время как у греков, говорит посол Селевка I, вражеские армии опустошают сельские местности, в Индии земледельцы не претерпевают никакого ущерба от воинов, которые считаются с тем, что они «священны и неприкосновенны».[1144]
Таким же было положение «не принимающих участия в боевых действиях» (non-combattants) в европейском праве XIX в. Декреты, дарующие привилегию асилии тому или иному городу, дают ему тем самым статус «не участвующих в боевых действиях» (
Именно поэтому в них не предусматривается случай военного конфликта между «священным» городом и государством, признавшим за ним это качество. Городу, получившему право убежища, скорее гарантируется освобождение от насильственных действий в мирное время. Те, кто признает это право, обязуются запретить морской разбой против «священного» города, отказаться в его пользу от притязаний захвата или увода лиц и имущества, находящихся на территории, посвященной богу.[1145] Известно, что греческий обычай допускал подобные действия на основании узаконенных репрессалий — то, что называли συλαν или ρυσιάζειν. Предоставление асилии означало отказ от этого права. Царь, властелин «священного и неприкосновенного» города, отказывался в его пользу от своего права требовать выдачи преступника; другие города отступались от своего права на репрессалии в случае ущерба, причиненного их гражданам жителями «священного и неприкосновенного» города. Таким образом, последний пользовался юридическим иммунитетом, который гарантировал его жителям, по крайней мере в мирное время, редкую и завидную безопасность.
Симмахия включала в свой состав очень разнородные элементы. Греческий полис типа Илиона совсем не похож был на македонскую колонию, как, например, Европос. Оба они имели мало общего с Иерусалимом первосвященников или с автономными народностями Востока. В предшествующих параграфах рассматривался статус преимущественно греческих городов державы. Уместно указать также на особенности положения других категорий автономных единиц. В этом отношении особенно примечательно юридическое положение македонских колоний.
На первый взгляд «колониальный» город является лишь копией греческого полиса, воспроизведенной в варварской стране. Найденный в Магнесии на Меандре декрет города Антиохии Персидской,[1146] т. е. колонии, основанной у Персидского залива, мог, вероятно, быть издан в любом древнем полисе Греции. В его прескрипте упоминаются «секретарь совета и народного собрания», «пританы», «жрец-эпоним».[1147]
Народ обсуждает и принимает по своему усмотрению решения, посылает
