Относительно центральных институтов монархии у нас очень мало сведений. Однако вполне очевидно, что правительство было всецело персональным. Был ли царь хорошим или дурным правителем, он вынужден был вести дела и заниматься всеми ветвями администрации. Он был главнокомандующим вооруженных сил и в то же время своим собственным министром иностранных дел, единственным законодателем и верховным судьей. Царь лично принимал посланцев городов и народов,[1343] ибо письма и декреты, которые они привозили, содержали обычно только резюме идей, которые предполагалось развить устно в присутствии адресата. Кем бы ни были эти делегаты Эритр, Милета, Магнесии, Тралл или Приены, они стремились лично обосновать свою просьбу перед царем.[1344] Во время второй египетской войны Антиох IV выслушал на собеседовании посланцев полудюжины эллинских городов, явившихся с предложением быть арбитрами: он изложил им затем свои соображения и сумел убедить в своей правоте.[1345] Лишь в исключительных случаях царь поручал прием послов своим приближенным.[1346] Вершить правосудие считалось основным атрибутом царя, который сам был воплощением «живого закона». Царь должен был выступать в роли судьи везде и каждый раз, когда его об этом просили. В связи с этим не только придворные имели возможность занимать царя своими частными делами,[1347] но каждый проситель мог получить доступ к суверену.[1348] Судебные приговоры царь, очевидно, выносил только в исключительных случаях; он, как правило, направлял жалобы и просьбы обычным судьям.[1349] Но известно, что Антиох III приговорил к смерти Ахея,[1350] а Антиох IV лично вынес решения относительно жалобы, поданной на иерусалимского первосвященника Ясона,[1351] и обвинения, возбужденного против придворного Андроника.[1352]
Не в меньшей степени занят был суверен и внутренними делами. Ему представляли письма, прибывшие от сатрапов,[1353] и он направлял приказы наместникам.[1354] Самаритяне, терзаемые царскими агентами, представили жалобу Антиоху IV; царь выслушал их посланцев и вынес свое решение.[1355] Если верить Филарху,[1356] Антиох II, когда занимался государственными делами, чаще всего находился в состоянии опьянения, редко — в здравом уме. Даже этот порок, по-видимому свойственный Селевкидам, не освобождал их от обязанностей, связанных с их высоким положением. Единственным Селевкидом, который пытался освободиться от них, был Деметрий I в последние годы своего правления. Он удалился в замок вблизи Антиохии, никого не допускал к себе, относился крайне легкомысленно к своим обязанностям правителя и пренебрегал ими.[1357] Это увеличило недовольство населения, привыкшего к любезности его предшественников,[1358] и отчужденность от народа стоила ему короны и жизни.
Вся законодательная власть была сосредоточена в особе царя. Идет ли речь об актах общего значения, временных распоряжениях или частных, относившихся к определенным лицам или городам, их содержание должно было быть завизировано сувереном. Отчуждение парцелл домена, дарование привилегий городам, полицейские указы, равно как и свидетельства о назначении на должность, — все это исходило от царя.[1359]
Таким образом, все управление сосредоточено было в руках царя. Отсюда понятна шутка, приписываемая Антиоху III, будто бы говорившему, что он обязан римлянам: оставив ему в управление царство меньшее, чем было прежде, они освободили его от слишком тяжкого бремени.[1360] Это бремя личной власти не было поддержано даже институтом министерств. Рядом с сувереном мы видим лишь сына — помощника и «лицо, надзирающее за государственными делами» (о επι των πραγμάτων).[1361] Гермия при Антиохе III, Гелиодор при Селевке IV, Лисий при Антиохе IV и Антиохе V, Аммоний при Александре Бале, Ласфен при Деметрии II, Гераклеон при Антиохе VIII осуществляли общее руководство государством от имени царя.
Попытка определить их компетенцию была бы тщетной. Гермия занимался военными делами, иностранной политикой, но он также представил царю письмо правителя Ахея,[1362] осудил виновных в государственной измене в Селевкии на Тигре,[1363] авансировал сумму денег для оплаты солдат.[1364] Гелиодор отправился инспектировать города Финикии, конфисковал сокровища иерусалимского храма,[1365] оказал услуги торговцам Лаодикеи.[1366]
Функции и влияние этих везиров зависели от доверия господина, которого они представляли. Лучшим доказательством этого является история Гермии. Он всемогущ при Антиохе III, юный царь даже опасается своего помощника.[1367] С другой стороны, Селевк IV приказал воздвигнуть на Делосе статую своему помощнику Гелиодору, «которого любил, как самого себя».[1368]
