Говорят «особо опасные» полностью

Я не поверил, объявил голодовку, потребовал объяснений. Меня стали убеждать, что с Марченко все в порядке — он жив. Говорили, как выяснилось, уже после Толиной смерти, о его хорошем самочувствии. Марченко содержался в единственной изолированной камере № 15. Но позже, уже в карцере, я узнал, что Толи больше нет. И хотя текст предложенного заявления меня вполне устраивал, я написал другое заявление в Президиум Верховного Совета СССР, в котором отказывался от общения с любыми советскими организациями, заявил, что гибель Морозова и Марченко расцениваю как убийство, отказался от освобождения до тех пор, пока передо мной не выпустят всех других. Тогда меня перевели из карцера в камеру, где раньше жил Толя. К тому моменту из «семидесятчиков» в Чистопольской тюрьме оставались только И. Бегун, Б. Грезин и я. На пятый день ко мне пришли и приказали собрать вещи. Я возразил, сославшись на свое заявление. Мне тем не менее прочли Указ об освобождении, сказали: «Вы свободны!» — и отвели назад в камеру. На следующее утро нас вместе с Грезиным вывели из тюрьмы, заявив мне, что в тюрьме для меня места нет. По дороге в Казань нашими попутчиками были два крупных сотрудника МВД. В Казани попытался позвонить жене в Москву, не застал ее дома. Ей говорили в КГБ, что сведений обо мне не имеется. Мне не разрешили поймать такси и предложили снова сесть в их машину. Отвезли в аэропорт. Там я увидел Яниса Барканса. Они хотели показать мне, что он жив.

Вопрос: Как вы оцениваете годы, проведенные в заключении, дала ли вам что-нибудь тюрьма? Изменились ли ваши убеждения, отказались ли вы от дальнейшей деятельности?

Ответ: «У жизни на краю» — так писал Варлам Шаламов о тюрьме. Тюрьма дает возможность понять, чего человек стоит. Ведь заранее никто не может сказать и про себя определенно, как сложится его поведение в заключении. Нередко слабые оказываются сильными, сильные ломаются. Мне тюрьма, безусловно, дала многое — расширила понимание мира и человека.

Убеждений своих не изменил, что касается деятельности, то зачем от нее отказываться? И прежде, и теперь занимаюсь журналистикой, что не запрещено. Жил и живу в рамках закона. Ну а обвинение меня в клевете связано с нарушением закона теми, кто обвинил. Ведь следствие даже попыток не сделало доказать клевету. Разыграли фарс, вот и всё.

Вопрос: Что вы думаете о происходящих в СССР переменах, о политике гласности и перестройки? Намерены ли вы принять личное участие в этих новых процессах, в чем видите свою роль и роль различных слоев общества?

Ответ: Думаю, что происходящие в стране перемены благотворны, но явно недостаточны. Трудный идет процесс, но надеюсь на его продолжение. Перед советским руководством стоит много почти неразрешимых проблем, их больше, чем в любой другой стране. Поэтому прогнозы делать чрезвычайно трудно. Со своей стороны приложу все усилия, все, что от меня зависит, чтобы не только не вернуться к прошлому, но чтобы нынешнее состояние общества стало лишь промежуточным в движении к демократии. Свою роль определил: издаю независимый бюллетень «Гласность». В нем содержится объективная информация о новых процессах, публикуются статьи по всем социально важным вопросам.

В России традиционно все наиболее радикальные изменения (кроме трех революций) исходили от органов управления. При слабости демократических традиций, которые невозможно компенсировать повышением образовательного уровня, рассчитывать на созидательную деятельность масс приходится пока с трудом. Необходим сначала значительный прогресс в развитии демократических навыков. В то же время инициативы руководства страны могут стимулироваться и боязнью разрушительного, катастрофического участия масс в новых процессах.

Вопрос: Происходят ли изменения в области прав человека, что нужно сделать в этом направлении сегодня?

Ответ: Некоторый сдвиг в области прав человека происходит, но не в законодательном понимании, а на практике. Сдвиг пока явно недостаточный, поскольку никак не закреплен, не зафиксирован законодательством. Поэтому и сами благие перемены являются в определенном смысле актами произвола.