Тем, кто хотел власти над миром, повезло меньше: Европа действительно приобрела новые границы, но не Урал дошел до Атлантики, а Атлантика чуть продвинулась к Уралу. Влияние КГБ сперва резко возросло и до 1993 года даже волновало руководство страны: как гной из прорвавшейся опухоли, гебисты растеклись по всем отраслям хозяйства, управления, банковского дела. В результате сокращений и разделений численность новых спецслужб стала существенно больше, чем в породившем их комитете, но теперь это уже другие спецслужбы.
Раньше их элитой были те, кто манипулировал политиками и маршалами, решал судьбы если не мира, то уж по крайней мере некоторых африканских, латиноамериканских и даже европейских стран. Теперь элитой стали те, кому удалось пробраться в банк и, убив владельца, перевести этот банк на себя.
Приблизились к элите и те, кто, уйдя в отставку или оставшись в «кадрах», скопировал или просто перенес домой агентурные дела и стал успешно использовать их в личных целях, шантажируя всех, кого можно. Вообще, обнажилось очевидное и раньше внутреннее сходство партийных лидеров и стражей правопорядка с классово близкими уголовниками и ворами в законе. Они все, как никогда, оказались нужны друг другу и в преуспевании достигли небывалых высот.
Ширмы им уже не требуется, все правильные слова они научились говорить сами. Япончик основал правозащитную организацию, Жириновский — либерально-демократическую партию, а «молодой левый» Кириенко стал оплотом рыночной экономики. Здесь нет ничего удивительного, поскольку именно эти три составляющие, эти три среды и были наиболее активными в советском обществе, были наиболее подготовленными ко времени решительных перемен. Если перестать быть человеком, суметь забыть об убитых в борьбе за деньги, то можно было бы сказать с «исторической точки зрения», что первоначальное накопление всегда преступно (из этого исходил Гайдар), что дети бандитов учатся в престижных университетах и становятся опорой страны. Нужно только подождать пусть не 2–3, но 20–30 лет, и все образуется. Заметим, однако, что со времен Гайдара прошло уже 8 лет и лучше не стало.
Почерк в убийстве Александра Меня и Галины Старовойтовой один и тот же, сотни тысяч людей по-прежнему голодают, а август 1998 года ничем не лучше «реформы Павлова». Но есть и другое, менее оптимистическое соображение. В тюрьмах и лагерях с нами были «самолетчики» и «отказники», т. е. люди, арестованные за попытку сбежать из коммунистического рая. Они, естественно, говорили о том, что в России никогда не будет порядка, что здесь всегда будет невозможно мало-мальски сносно жить нормальному человеку. Диссиденты им отвечали, что русские ничуть не глупее французов или немцев и вполне способны создать нормальную жизнь, приличную страну и для этого нужно только работать и не бояться.
Сегодня иногда задумываешься: не был ли неоправданным наш оптимизм? Возможно, самым важным качеством каждого народа является не культура, не наука, не технологии, но талант самоорганизации, возможность создать оптимальный для себя способ правления, в одинаковой степени способный поддерживать необходимый порядок в стране и обеспечить спокойную и цивилизованную жизнь населению.
Но русскому народу на протяжении всей своей истории это еще никогда не удавалось. Зато регулярно, каждые 100–200 лет, он сжигал дотла практически все немногое, что успевал сделать и построить за этот небольшой промежуток. В результате мы живем в городах с тысячелетней историей, где случайно уцелели 2–3 дома XVII века. И это характерно для всего нашего сознания — Иванов, не помнящих родства.
Можно надеяться, что с течением времени все образуется: никогда еще в России не издавали такого моря прекрасных книг, по-прежнему высок конкурс в университет Юрия Афанасьева (РГГУ), где учиться неимоверно трудно, а ни карьеры, ни денег сложное гуманитарное образование не сулит. Есть и многое другое обнадеживающее в нашей жизни.
Но я очень боюсь, что у нас нет времени и все надежды и исторические аналогии с другими эпохами и странами уже не имеют смысла. Давно стало трюизмом говорить о глобальных кризисах: экологическом, нехватке продуктов питания, опасности клонирования и тому подобном. Не знаю, как их сравнить, какой из них ближе, а какой опаснее. Для меня более понятен другой, о котором стараются не вспоминать, — обилие накопленных человечеством возможностей самоуничтожения. Химическое, бактериологическое и даже ядерное оружие год от году становится все дешевле, мощнее и распространеннее.
