Говорят «особо опасные» полностью

Ответ: Со школьной скамьи не принимал государственную идеологию, первоначально — в ее теоретических основах. Позже разногласия возникли практически по всем аспектам приложения идеологии к жизни. Внутренний конфликт с системой был обусловлен большой степенью несвободы в стране, которую я ощущал. Замечу, несвободы собственной чувствовал меньше, зато наблюдал ее на примере других людей. Оккупация Чехословакии в 1968 году произвела на меня, 15-летнего юношу, сильнейшее впечатление. Вместе с отцом и братом я вышел тогда с протестом на Пушкинскую площадь в Москве.

Будучи молод, я склонялся к нелегальным методам сопротивления злу — изготовлял листовки. После окончания средней школы мои убеждения уже принципиально не менялись, лишь приобретали иные оттенки. Помню споры с отцом о Ленине. Отец находил аргументы в его пользу, защищал. Споры нередко кончались конфликтами.

В 1972 году познакомился с известным правозащитником Андреем Твердохлебовым. Предложил ему услуги — играть роль «своего игрока в чужой команде» — устроиться в психиатрическую больницу и информировать о злоупотреблениях. Тема злоупотреблений в психиатрии увлекала меня с 1969 года. Совпали два обстоятельства: я избрал медицину своей специальностью и в руки попал номер «Хроники текущих событий».

Первостепенным мотивом дальнейшей деятельности было желание во что бы то ни стало добиться справедливости. Мотив носил скорее нравственный, а не политический характер. Осознавая глубокую неспра-123 ведливость в обществе, хотел выступить на стороне гонимых. Внутренне считаю все свои личные цели достигнутыми. Нравственно полностью удовлетворен. Испытывал упоительное состояние бесстрашия, осознавая праведность своего дела. На практике же были и успехи, и неудачи. К успехам отнесу публикацию книги «Карательная медицина». Сейчас я написал бы ее иначе, лучше и глубже. Эта книга сыграла известную роль на конгрессе психиатров в Гонолулу, где она была представлена участникам «Международной амнистией». СССР вынужден был выйти из Международной ассоциации психиатров.

С 5 января 1977 года участвовал в «Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях». Деятельность приносила плоды, удалось кое-кого вытащить из «психушки»: отпустили, например, Михаила Кукобаку, Вадима Коновалихи-на, которому грозила СПБ (спецпсихбольница тюремного типа), его отправили в лагерь. Таких было около 50 человек. Врачебную экспертизу проводили доктора Александр Волошанович и Анатолий Корягин.

Личную причину своей деятельности не припомню, назову «генетическую». В моем роду много революционеров. Прадед — эсер, эмигрировал в США, дед — коммунист, расстрелян в 1937 году, отец сидел в 30-е годы в сталинских лагерях.

Вопрос: Как вы относились к возможному аресту? Шли на него сознательно, рассчитывали степень риска или были убеждены, что сможете его избежать, действуя строго в правовых рамках?

Ответ: В аресте не сомневался. Ощущение неизбежного ареста появилось, когда начал в 1973 году писать книгу «Карательная медицина». Полная уверенность пришла после решения подписать ее своим именем. Не взвешивал и не анализировал последствий. Как ни странно, даже прагматически безоглядность приносит лучшие результаты, чем попытка лавировать. Я действовал в правовых рамках, но право — фикция. Карательный аппарат государства действует прежде всего из политических соображений. Пренебрегая правом, государство делает так, как нужно ему.

Вопрос: Как вы перенесли переход из вольной жизни в заключение? Как происходили арест, следствие, какие конкретные обвинения вам предъявили? Допускали ли вы на следствии компромиссы, признали вину или продолжали отстаивать свои убеждения? Наиболее яркие впечатления того периода?

Ответ: Первый арест — 1978 года — перенес спокойно. Второй — в 1980-м — еще более спокойно. Я знал об аресте за несколько дней, знал, когда и где будет обыск. У нас был свой человек в КГБ — капитан Виктор Орехов, впоследствии жестоко осужденный за «измену Родине». Он проводил у меня обыск в 1977 году, работал в управлении, которое «обслуживало» диссидентов. Вероятно, общение со средой правозащитников, интерес к другой жизни, где есть свобода, литература, умные разговоры, произвели на него впечатление. И там попадаются люди!