Ответ: Происходят небольшие изменения. Мы освобождены. Вопрос, остановиться или идти дальше, — это вопрос будущего страны, вопрос ее существования.
Существующий в СССР институт жестко регламентированной прописки является откровенным, узаконенным нарушением прав человека. Не только внешняя, но и внутренняя несвобода передвижения делает нас рабами. Отсутствует свобода церкви и общественной инициативы. Необходима свобода выезда и въезда — одна из определяющих природную и данную Богом потребность человека.
Для меня лично главное — свобода церковная, ощущение себя сыном Бога живого, исполнение миссии, возложенной на нас Творцом.
Ответ: Сейчас борюсь за прописку, за право на жилье — право не ночевать под открытым небом. Хочу жить под Москвой, купить дом и быть рядом с 10-летним сыном. (Жене сказали, что я никогда не выйду из заключения живым, и перед самым моим освобождением она оставила меня.) В смысле светской работы — я классический аугсайдер. Материально буду существовать, работая во имя заветов Господа. Моя миссия — бродячий проповедник, кто примет, тот и даст хлеб.
С 1987 по 1989 год А. И. Огородников — издатель и главный редактор неподцензурного журнала «Бюллетень христианской общественности». В 1987 году — один из награжденных Премией религиозной свободы, учрежденной рядом американских религиозных и правозащитных организаций. В 1989 году основал политическую организацию — Христианско-демократический союз России. С тех пор является председателем ХДСР. Основал первый в России детский христианский приют, занимается религиозным просвещением и образованием. Подвергался преследованиям властей за свою деятельность.
Ответ: Я бы хотел начать с отличия России от других восточноевропейских стран, где пал коммунизм. Скажем, в Чехии президентом был избран правозащитник, диссидент Вацлав Гавел. В России же, когда демократическое движение стало искать в своих рядах харизматического лидера, то его не нашлось. Произошла подмена — место лидера заняли не бывшие диссиденты, а выдвиженец партноменклатуры. Небольшая группа диссидентов поддержала его и дала ему тем самым демократическую легитимность. Надеялись на то, что Ельцин воплотит демократические лозунги в жизнь. Позже в демократическое движение влились члены бывшей и действующей номенклатуры, которые, кстати, внесли в него яростный антикоммунизм, которого не было у большинства диссидентов. Эти представители номенклатуры, еще с партбилетами в карманах, оказались оборотнями-перевертышами — самыми большими и крикливыми критиками коммунистической системы. А диссидентов они стали использовать как ширму и символ для прикрытия своих действий.
Эти выходцы из партноменклатуры, взявшие власть после августовского путча 91-го года, стали делить квартиры, машины, кабинеты — всю страну. Они и приватизировали все — экономику и власть. В результате мы получили уродливую ситуацию.
В итоге нет никаких политических партий, кроме КПРФ и партии Жириновского, которая скорее похожа на торгово-закупочный политический холдинг.
Нет никакой свободной прессы — СМИ просто выражают интересы олигархов различных промышленнофинансовых групп. Человек оказался совершенно беззащитным перед чиновником.
Этого не было при советской власти. В классической коммунистической системе человек был более защищен. Чтобы, например, арестовать человека в СССР, в том числе диссидента, нужно было включить некий государственный механизм. Сейчас же нет на практике никакого правового механизма. Царит полный произвол. Я не защищаю советскую систему, но она все же давала определенные гарантии базовых прав гражданам. Тебя не могли просто так, ни с того ни с сего арестовать. Ты должен был что-то совершить, и диссиденты знали, что их могут арестовать за их действия. Если раньше могли арестовать — по закону, то теперь могут просто убить — без всякого закона.
Теперь же милиция может просто задержать человека, например чтобы нажиться на взятке.
