Говорят «особо опасные» полностью

Трудно переносить пытку голодом и холодом, изнурительный, вытягивающий жилы труд, от постоянного холода я получил парез левой половины лица.

Вопрос: Расскажите об обстоятельствах освобождения, было ли оно для вас неожиданным? Какую подписку вы дали при освобождении, была эта подписка тактическим шагом или отражала ваши сегодняшние убеждения?

Ответ: Разумеется, не ожидал увидеть волю. Но некоторые признаки (свидание с матерью) заставили предположить: там что-то происходит. 14 февраля 1987 года меня вызвали в штаб колонии. В тот момент я обсуждал с другом план тайной помощи продуктами и табаком узникам ПКТ (помещение камерного типа). Пришли за мной «фраер» и «хозяин», т. е. чекист и начальник лагеря. Одного меня уголовники никуда не отпускали. Еще в августе 1986 года меня жестоко избили за ношение креста — прямо перед строем, но я отказался снять крест, сославшись на Конституцию и Хельсинкский пакт. Тогда заломили руки, отвели в помещение, стали избивать и пытать. Называется у них: «обрабатывать». Прыснули в лицо газ «Черемуха-10». Формально голодовкой добился возбуждения уголовного дела, которое, естественно, быстро прекратили. Администрация угрожала тогда объявить меня гомосексуалистом и причислить к «пин-чам», «касте неприкасаемых» (гомосексуалисты презираются, к ним нельзя прикасаться, у них свой стол в столовой).

Я подумал, что пришедшие вновь задумали провокацию, и идти с ними отказался, меня поддержали уголовники. Но чекист сказал: «Советское правительство считает, что вы свой срок отсидели. Вы свободны. Вас ждет сестра с мужем. Соберите вещи и уходите». Еще с ноября меня из карцера регулярно водили «на беседы», где рассказывали «о перестройке и демократизации». «Вы могли бы найти себе место в перестройке», — уговаривали меня. В январе 1987 года прокурор Хабаровского края и чекисты настоятельно предлагали мне написать бумагу, нет, ни в коем случае не с просьбой о помиловании. «Напишите, что вы поддерживаете реформы Горбачева и что не собираетесь воевать с советской властью». — «Последнее я не напишу, хотя и не воевал с вашей властью и раньше». Я написал, что реформы поддерживаю и что являюсь сыном православной Церкви и узником совести.

Вопрос: Как вы оцениваете годы, проведенные в заключении, дала ли вам что-нибудь тюрьма? Изменились ли ваши убеждения, отказались ли вы от дальнейшей деятельности?

Ответ: Безусловно, тюрьма дала многое. Углубила духовный опыт. Дала иное переживание Времени. Жалею, что до заключения многие часы и минуты прошли впустую. Если можно было бы повернуть жизнь назад, постарался бы ценить каждый миг в Океане Времени. От деятельности я не отказался. Учитывая свой духовный опыт и характер происходящих перемен, вновь призываю людей искать пути к диалогу во имя дела христианской любви. Это для устроения вожделенной обители мира на полях моей родной страны. Цель моей жизни и деятельности сейчас — вновь способствовать, хоть ничтожно, делу религиозного возрождения и нравственной революции, прогрессу церковных прав и свобод, их меньшей зависимости от государства. Начал издавать журнал «Бюллетень христианской общественности», снова проповедую добро и смирение на благо своего народа.

Вопрос: Что вы думаете о происходящих в СССР переменах, о политике гласности и перестройки? Намерены ли вы принять личное участие в этих новых процессах, в чем видите свою роль и роль различных слоев общества?

Ответ: Факты гласности, с которыми я столкнулся, не являют собой картину открытости общества и терпимости к плюрализму. Но по сравнению с прошлым произошла целая революция в средствах информации и общественном сознании. Меньше страха, хотя он и остался. Но нельзя забывать того уровня, от которого мы ведем отсчет. До подлинной гласности далеко, далеко до открытого выражения взглядов.

О своей роли. Издаю независимый журнал. Официальные же органы перестройки не отвели мне в ней место. Пока остаюсь «персона нон грата» — нет прописки на территории СССР, не имею жилья, ночую где придется, пристает милиция. На мои просьбы власти не отвечают. Вижу выход для всего народа, не только для отдельных слоев, в проявлении инициативы «снизу», создании независимой церковной общественности.

Милость от Бога всегда есть, не нужно ее ждать «сверху» — от государства.