– Ару я видел в дальнейшем только в кино или по телевизору, и то когда Вали не было дома… Да. У них с Ардом тоже была комсомольская свадьба, но не такая, как у нас, невозможно по тем временам помпезная, буржуазная. На ней присутствовали, кажется, даже Михаил Сергеевич Горбачёв с Раисой Максимовной и Роберт де Ниро, не говоря уже о Никите Михалкове и Александре Абдулове. И, как положено, через девять месяцев она родила, но никто не заметил когда, где-то в один из кратких промежутков между съёмками. Они с Баулиным не пошли в гору, а полетели. Его я пару раз встречал на съезде народных депутатов, он меня расцеловал, жал руку, приняв, я думал, за кого-то другого, но нет, узнал, он в ухо мне жарко шепнул: «А ты что здесь делаешь, жидяра?» Ну я чуть не сломал ему руку, так ладошку сжал, и он опять на меня посмотрел раздавленно – но теперь ему было стрёмно на меня наезжать. Да, я вошёл в межрегиональную депутатскую группу, верил в Попова, Станкевича… Ельцина видел, как вас, с ним даже, простите, один раз выпивал глубокой осенью 91-го, чуть было не вошёл в правительство России заместителем министра здравоохранения – тогда всё было возможно. Меня отшвырнул Бурбулис и его гайдар-команда – думаю, копнули мою биографию и ничего исконно демократического, кроме фамилии, в ней не нашли. А вот в 93-м я надломился. Знаете, что меня спасло 4 октября от омоновского беспредела в Белом доме? Белый халат и вот этот медицинский саквояж, я там профессиональной деятельностью занимался. Ранеными… Главное, что понял, что ради власти я не на всё способен, не на всё, не моё это…
– А какое ваше самое сильное впечатление от тех дней? – Костя вдруг задал пошлейший журналистский вопрос.
Борис Аркадьевич посмотрел на Костю как будто с осуждением и надолго погрузился в себя.
– В том-то и дело, что там не было сильных – там все были слабые: и победители, и побеждённые, а впечатления отвратительные, стыдные… Не забуду никогда омерзительный хруст, когда торжествующие Починок и Юшенков шли по усыпанному хрустальной крошкой паркету захваченного Дома Советов. И, победно ухмыляясь, говорили от имени комиссии по ликвидации… Костя, я пришёл к неутешительному выводу, который меня самого изумил: система власти, сложившаяся в стране к 85 году, при всех, всех «но» была самым эффективным, самым передовым и справедливым государственным устройством для нашей полуазиатской, полуевропейской империи. Её надо было реформировать, сохраняя всё лучшее и беря всё лучшее от других по сути социалистических стран, таких, как близкие нам Финляндия, Израиль, Норвегия или Китай, но её уничтожили. Экономику… Обманом уложили под США. Раздели и уложили.
После 93-го меня доломали. Сперва пытали роскошью, откуда ни возьмись в самое тяжёлое время на институт свалилось огромное количество денег. Над нами закружилось спонсорьё… Правильно говорил Бэзэ: «Покупать надо не предприятие, а его директора». Начались недоразумения с ларьком, который как будто ради смеха, как приложение к столовой, построили на территории института невесть откуда взявшиеся доброхоты. Документы по ларьку готовил зам по АХЧ, а подмахнул я, как заместитель директора института. Директор, мудрый человек, ничего не подписывал. Через какое-то время оказалось, что это не ларёк при институте, а институт при ларьке. Потому один корпус пришлось отдать спонсорам-арендаторам, близким к структурам ларька. Госкомимущество не знаю уж каким способом добилось от министерства здравоохранения решения о строительстве нового здания института по последнему слову техники в Челодарьево. Мы это решение попытались оспорить, сразу скажу, что последнего слова техники мои преемники ждут до сих пор… Потом гендиректор вдруг уехал в Швейцарию и возглавил там аналогичную научную школу, меня уговаривал последовать за ним, убедительно доказывал, что, пока не поздно, надо валить, но я же белорус, я же патриот России, за мной наша научная школа, сотни уникальных специалистов… Но уже не страна со всей её ядерной мощью…