Еще немного постояла рядом, собачонка её неизвестной Косте породы, скорее всего просто мелкая дворняжка, ну уж точно не из тех, что носят вместо горжетки, несколько раз отбегала от неё, как будто приглашая к продолжению пробежки, но бегунья медлила. Когда малыш напился и основательно засопел, она аккуратно переложила его в коляску, спросила имя и похвалила выбор: «Да он будет настоящим победителем! Ну я пошла?» – зачем-то тронула Костю за плечо. Что было в её взгляде, улыбке? Счастье, абсолютное счастье, Косте даже страшно за неё стало – что она делает с этим счастьем на Сетуни? Она кивнула ему, как новому хорошему знакомому, и убежала.
Он выходил гулять с сыном не каждый день и не всегда в одно и то же время, но встречал бегунью неизменно, а когда несколько дней подряд не встречал, то чувствовал, что чего-то не хватает. Смотреть на неё было всегда приятно, она обгоняла его с коляской, и он заглядывался. Зачем она бегает? Лишнего веса у неё нет, а тот, что есть, совсем не лишний, особенно это было заметно, когда она бежала навстречу. Впрочем, и вслед ей смотреть всегда было приятно. Костя представлял, что совершенно неотразима она была бы в вечернем платье, облегающем, атласном, тёмно-синем, с глубоким декольте. Но и в мини была бы чудо как хороша. И в постели… Последнюю мысль он беспощадно отталкивал от себя, но она всё чаще проталкивалась, отгоняя другие. Прибегала. И мысль, и эта дама с собачкой. И вдруг её нет, день, другой, третий, а когда через неделю она появилась, то это был для Кости маленький праздник. Если раньше она была в спортивном костюме, то теперь, когда на Москву хлынула ранняя майская жара, она бежала в бежевой маечке и такого же нежного колера шортах, и заглядываться на неё стало даже как-то неловко. Костя здоровался, и она отвечала неизменно счастливо: «Приветик», – так, что Косте показалось, что бегает она здесь отчасти и потому, что ей приятно поделиться своим счастьем и сказать ему «Приветик»…
Во всём виноваты собаки. Бегают сворой от гаражей со стороны Киевской железной дороги к набережной Сетуни, ещё вчера, кажется, милые щенята, а теперь – стая злобных псов. С большими собаками, которых выводили хозяева, они не связывались. А вот с небольшими…
Бегунья бежала от них навстречу Косте, не семеня по-спортивному, а по-настоящему, со всех ног, а за ней – свора собак. Это было около моста через Сетунь, того, что ведёт к круглому дому и входу в гольф-клуб. Костя бросился с коляской навстречу бегунье и собакам, заставив последних притормозить. Она пробежала мимо Кости и спряталась за его спиной, а он коляской перегородил дорожку и стал отпугивать стаю, страшно крича, бросая в собак камни. На берегу были высыпаны кучи крупной щебёнки, речку собирались очищать, а берег укреплять, одевать в гранит, покрывать стальной сеткой, чем очень возмущались местные экологи, так как в прибрежных зарослях и кустах гнездились соловьи, нарушалась сетуньская первозданность, но их никто не послушал. Костя бежал, оставив бегунье коляску, криком и камнями отгоняя собак… Видно, он стал так страшен, что они махнули по мосту к гольф-клубу и скрылись с глаз долой. Бегунья, пошатываясь, шла к нему с коляской, она ещё не могла отдышаться. Костя обнял её, чтобы как-то поддержать, и она прильнула к нему всем телом, потом отпрянула, так как взвизгнула собачонка. Бегунья её забыла на дрожащих руках, сейчас догадалась отпустить на землю, и следующее объятье было уже без препятствий и стеснений. Вжались так вжались. Она повторяла одно слово:
– Ты, ты, ты… – и целовала его глаза, лоб, губы…
Её сердце било ему в грудь. Стучало и достучалось.
– Как тебя зовут? – спросил быстро Костя.
– Даша.
– Ничего не бойся. Идём!
Он почти побежал, одной рукой управляя коляской, другой обнимая Дашу за талию, даже чуть ниже талии. Она, казалось, забыла о спасённой собачонке, которая не осмеливалась бежать впереди, показывая дорогу, – повизгивала сзади. У мостика они свернули с дорожки и углубились в рощицу. К сожалению, она была полупрозрачной, и с набережной их можно было разглядеть, впрочем, только если очень захотеть разглядеть, но желающих подглядывать не было. Костя всё это отметил машинально, остановил коляску и обнял спутницу, Даша опять прижалась к нему всем телом, он сбросил с себя майку, а она подняла свою… Но – вот неудобство – прислониться было не к чему, на земле пыль, травы никакой толком нет, но нашлось наконец подходящее дерево, приткнулся как-то к нему…
Костя шептал, как будто оправдываясь:
– Неудобно…
Она повторяла одно слово:
– Ты, ты, ты…