–Дорога не там! – сказала Вероника, испугавшись, кажется, что проводнику отшибло последний разум. Если он ещё существовал в не единожды сотрясаемой черепушке. Как говорится, для сотрясения необходимо наличие сотрясаемого.
–Идёмте, – обернулся наш рыцарь, – по дороге конный нас быстро догонит. В лесу есть шанс скрыться. Я не смогу вас защитить сейчас.
Верно подметил, добрый малый! Он шёл, прижав меч к груди, нелепо скривившись на правый бок, и подволакивая ногу. Измазанная рубашка на спине украсилась новыми кровавыми кляксами, а длинная часть некогда светлых волос превратилась в мокрый, грязный, совершенно жалкий крысиный хвостик.
Лев обстоятельно заводил нас в чащу, и выворачивать в сторону дороги не сбирался. Я уже было собралась напомнить ему, что мы сюда не по грибы пришли, как вдруг перед нами с дерева спрыгнул чумазый человек.
–Доброго дня, – шутливо снял он перед нами шляпу с вылинявшим пером, – раз уж вы милостиво заглянули в мои владения, то прошу уделить мне малую толику вашего бесценного времени! Не откажите мне в маленькой просьбе – разделите трапезу со мной и моими людьми!
Рыцарь в ответ сдержанно склонил голову, поприветствовав лесного жителя:
–С радостью приняли бы твоё предложение, если бы не обязанность гостей выворачивать свои кошельки после обеда.
Человек явно расстроился. Скривил губы на манер грустной маски, и чуть ли не заплакал. Ценителей его актёрского таланта не нашлось, и он вновь стал серьёзным.
–Принимая во внимание твой плачевный вид, прекрасных дев и женщину – а их мы не грабим по идеологическим причинам, – разбойник, теперь я не сомневалась в том, кто перед нами, весело подмигнул мне, – сделаем ради вас исключение! Накормим… и обогреем.
Вероника испуганно передёрнулась и отступила на шаг, прячась почему-то за меня, а не за рыцаря, заступника дам. Лихой человек заметил это и вновь адресно подмигнул насмерть перепуганной Нике, напугав её до смерти, и надоев мне своим нервным тиком.
Лев некоторое время колебался, но всё же согласился последовать за гостеприимным сорвиголовой. Видимо, его безумная головушка наконец-то сообразила, что удирать и от рыцаря на тракте, и от разбойника в лесу – это чересчур даже для нашей безбашенной компании. Мне с подругами не осталось иного выбора! Мы шли к злодеям прямо в руки, и не было у нас достойного заступника.
Логово лихих людей оказалось уютной хижинкой. Внутри гудели людские голоса, раздавался смех, и ароматно обволакивал доносящийся из раскрытых окон запах жаренного мяса. Свет, уют и тепло, а не страх и опасность предстали перед нашими взорами.
Разбойник вновь поклонился, коснувшись и без того многострадальным пером земли, и распахнул перед нами двери. Наше появление осталось незамеченным. Кто-то мельком обернулся на скрип петель, но вернулся к оживлённой беседе.
–Родные мой! – громогласно обратился к товарищам наш провожатый, юрко проскользнув к очагу, загородив спиной барана на вертеле, куда устремлено было большинство взглядов. – сегодня я привёл к нам гостей! – шум стих, – и не простых! Прошу относиться к ним не по заведённой у нас традиции, а как к собратьям!
Ни ропота, ни удивления! Понимание во взглядах и радушные улыбки. К вертелу уже подтащили бадью с водой и наливали из неё в котелок, нагреть для неких загадочных целей. Как оказалось – помывочных. Ранам битого рыцаря впервые за много дней (а то и месяцев), было уделено должное внимание. Их промыли от грязи, залили какими-то снадобьями, залепили лекарственными зельями и перебинтовали чистыми на вид полосами ткани. По сравнению с тем, что делалось с ранами до этого, я бы рискнула назвать эти процедуры верхом профессионального целительства.
Как только лихие люди привели Льва в человеческий вид, они стали с интересом слушать историю его странствий, протягивая страдальцу мясные куски поаппетитнее, но не забывая вкушать блюдо и самим. Словно их родной брат вернулся из дальних странствий.
–Забавы ради нас выпускали на арену – биться друг с другом. Убить не давали, но калечились мы знатно! Поначалу щадили друг друга, но если господа это замечали… не сдобровать нам было! Стегали, били, пинали! Мне повезло больше остальных. Я попал в плен к той, кого забавляла моя вспыльчивость, и она многое терпела. Не будь она отходчивого нрава, висеть моей голове отдельно от тела при входе во дворец, имитируя оригинальное украшение ворот. Ей давно наскучили трясущиеся за свою жизнь, безропотно-покорные рабы. Я падал ранами в грязь, но вставал и заново бился. Она бросала мне, словно псу, куски вкуснейшего мяса, приготовленного на вине и пряностях, но я не ел. Я требовал подать мне кушанья как подобает того человеческое достоинство. И мне приносили гниющие куски туши, кишащей червями, на золотых блюдах. Тогда уже я не осмеливался притронуться к такой пище. И моя хозяйка хохотала, и протягивала собственными руками нежнейший хлеб и бокал с виноградным соком. Только так я и выжил.
