Солнце медленно опускалось, воздух остывал. Всё реже попадались встречные путники. Только где-то позади медленно двигались люди.
–Я устала… – обречённо вздохнула Ника. Что-то в её голосе подсказало мне, что ещё пара шагов, и дражайшая подруга сядет прямо здесь, и не сдвинется с места.
–Все устали, – отозвалась Анита. Чувствовалось, что у неё нет сил спорить, чего ранее никогда с ней не бывало.
–Скоро должен быть постоялый двор! – поспешил обнадёжить наш рыцарь, пока и я чего-нибудь не заявила. Хотя на разговоры у меня уже дыхания не хватало. Всё равно, по просьбе Вероники мы сделали привал, окончательно расправившись с запасами из корзины. Нас обогнали несколько групп людей, тихо переговаривающихся и молчащих, громко смеющихся и эмоционально ссорящихся, но нам не было до них дела, как и им до нас. Люди в любо измерении сосредоточены только на себе. Дав отдых избалованным цивилизацией тела, мы вновь направились в неизвестность.
Убогое здание таверны «Смелый осёл» показалось лишь на исходе второго часа, и мы уставшие и голодные со вздохом облегчения вошли внутрь.
Полумрак и жар поглотили нас. В помещении пылал камин, рядом находилась довольно высокая, почти в рост человека, дощатая загородка, за которой виднелась открытая дверь. С потолка свисали жестяные чайники с множеством носиков. Иногда к ним прикладывался кто-то из посетителей. На небольшом возвышении рядом с закрывающим дверь хлипким сооружением, пара музыкантов уныло терзали свои инструменты. В углу тесной сцены сидел полуобнажённый мужчина и жадно пил. У его ног валялись погашенные факелы и пара шпаг.
Посетители заполоняли не всё пространство, ещё оставались свободные столы. И всюду ловко сновали подавальщики: мальчишки, и реже, девушки.
Монет хватило на отличный ужин, и насытившись, Лев направился заказать на ночь комнаты. Но возникла проблема.
–Только две свободны, – подошёл, разведя руками хозяин, – но кровати там широкие, двое поместятся.
–Приготовьте их для нас! – встрепенулась Анита, не дав никому и слова вставить. Её решение обрадовало владельца таверны, бодро посеменившего наверх.
–И как ты себе это представляешь? – мрачно спросила я. Анита улыбнулась:
–Ты с Вероникой переночуешь в одной спальне, а я…
–Это почему тебе отдельная кровать? – я не дала подруге завершить мысль, – и куда денем нашего проводника и защитника?
Анни возвела очи к небу, вернее к закопчённому потолку, и произнесла:
–Неужели умение дослушать для тебя является непостижимым? Доблестный рыцарь будет охранять мой сон.
Лев без удовольствия воззрился на говорившую. Видимо, заподозрил, что охраннику не дадут спокойно выспаться наедине с боевыми и дорожными ранениями.
–По-моему он не выглядит счастливым, – осторожно заметила Ника.
–И потерял дар речи. – добавила я.
Как раз в этот момент прибежал мальчишка, сообщивший, что отведёт на в наши покои. Пришлось прервать дискуссию и подняться на второй этаж.
Нам вручили два массивных ключа, ткнули чумазым пальцем в две двери, и оставили одних. Анита уцепилась в Льва, кажется, почти набравшегося мужества для побега, и, открыв комнату, втолкнула его в неизвестность.
–Всё честно, – заявила она нам, – ваша кровать через стенку. – и скрылась из виду.
–Бедный рыцарь! – сказала Верника, едва мы оказались в своих покоях, – у него и так болит спина…
–Глупости, – отмахнулась я, оценивая обстановку, – не садистка же она, опыты проводить на его многострадальной тушке! Диатезные цыплята в витрине мясного магазина – и те выглядят более крепкими и здоровыми, чем наш здравствующий защитник и проводник.
Н-да, интерьерчик не вдохновлял: кровать, чуть больше двуспальной, шифоньер и стол-бобик, исполненный в традициях Франции восемнадцатого века. Вызванный мальчонка пояснил, что помыться можно во дворе, и если желаем он наберёт бочку.
–И лучше вам сразу обеим встать под воду, – посоветовал он, – так будет дешевле.
Придя в восторг от такой перспективы, мы всё же решили воспользоваться советом: монет в кошельке не прибавлялось. Радовало только то, что он остался у меня, а не исчез в соседней комнате – думаю, нам бы не открыли.
Публика в таверне оказалась пёстрая и не внушающая доверия. В задымлённом пространстве было не протолкнуться: за столами резались в карты, громко спорили, грохая о стол кружками, пьяно смеялись… один усатый господин что-то доказывал юнцу, сидящему с выражением вселенской скорби на лице. Пьяные откровения его порядком утомили, а собственная чаша уже опустела, и наполняться не спешила. Усач, краснея, лил из объёмистой бутыли себе ещё и ещё, распаляясь, брызжа слюной. Юноша устало подпёр рукой щёку и тоскливо взирал на почти опустевшую бутылку, явно не вслушиваясь в речь пьяницы.
На нас внимания почти не обратили, лишь один из картёжников проводил наши фигуры тяжёлым взглядом. Длинноволосый, обросший щетиной, с очень глубоко посаженными глазами под косматыми бровями. Он смотрел, и хотелось поёжиться, его внимание ощущалось физически.
