— Ничего такого, над чем следует задумываться леди такого юного возраста. Лучше бегите назад в дом и оставайтесь там.
— Но, сэр…
— Не спорьте со мной, мисс. Делайте то, что я вам сказал. Сейчас же домой!
Уверенный, что девушка выполнит его приказание, он поспешил к дерущейся паре, и при этом ночная рубашка, развеваемая ветром, хлопала по его худым лодыжкам. Вид у городского шерифа был скорее смешным, чем грозным.
Но молоденькая служанка Эмерсона, постояв немного, медленно последовала за шерифом по пятам. То, что она увидела, подойдя поближе к своему хозяину и к его позднему посетителю, молодому графу, заставило ее раскрыть рот от изумления. Лорд Прескотт задавал Эмерсону хорошую взбучку.
— Давно бы так, — тихо пробурчала она себе под нос.
— И что же такое здесь происходит? — спросил Пенхалиган, когда приблизился к дерущейся паре. Но, присмотревшись получше, он понял, что в действительности это была вовсе не драка, а избиение одного человека другим из-за существенного преимущества второго.
— Вы шериф? — спросил Прескотт.
— Да. Шериф Джордж Пенхалиган. А вы, сэр?..
— Прес… э-э, лорд Сент Кеверна.
— А, да. Мне сказали, что Ваша светлость желали видеть меня.
— Верно, я действительно хотел встретиться с вами.
Пенхалиган сделал паузу, ожидая, что новый граф все объяснит дальше, но так как Прескотт продолжал хранить молчание, он спросил:
— По какому поводу вы желали меня видеть, милорд?
— По поводу вот этого гнусного скунса.
Прескотт поднял на ноги Эмерсона и повернул его так, чтобы Пенхалиган мог видеть его лицо. Взглянув на него сам, он почувствовал большую гордость за то, что ему удалось держать свою ярость под контролем. Только один глаз Эмерсона заплыл, и он потерял только два зуба вместо целого ряда, как это часто случалось с другими, когда Прескотт ввязывался в драку.
— Гнусный кто, милорд?
— Скунс. Вы, возможно, зовете их здесь по-другому. Хорек?
— Ваша светлость сравнивает мистера Эмерсона с каким-то животным?
— Вот именно.
— Но, милорд, мистер Эмерсон — честный член нашей общины.
Прескотт разжал пальцы, крепко державшие Эмерсона за воротник, и тот сполз вниз, растянувшись, как тряпка, посередине мощенной булыжником улицы.
— Как может быть такой человек честным? — он немного помолчал, глядя на Эмерсона. — Это, кажется, закономерный конец для вора и мучителя своей жены. Вы так не думаете?
— Вор и мучитель жены? Мистер Эмерсон?
— О, и больше того, шериф. Гораздо больше.
— Что же может быть еще хуже?
— А как насчет убийцы? Видите ли, он убил миссис Эмерсон и их младенца-сына.
— У вас есть доказательства этого?
— Да, их тела находятся в его доме. Но не в этом доме, где живет он, а в другом, где жили его жена и дети. Я думаю, что доктор Гудэйкер, освидетельствуя их тела, возможно, до сих пор еще там.
— Нет, это не является доказательством.
— Вам недостаточно двух мертвых тел? Какие же еще доказательства вы хотите?
— Для доказательства нужен свидетель, который мог бы подтвердить ваше заявление об избиении мистером Эмерсоном своей жены, милорд.
Мгновенно милые детские лица Александры, Виктории и Элизабет пронеслись у Прескотта перед глазами. Он был абсолютно уверен, что они видели, как Эмерсон, ударив кулаком и сбив на пол их мать, продолжал бить ее ногами, но он не мог сказать об этом Пенхалигану. Они были еще совсем малышками и за один день прошли через столько испытаний, что хватит на целую жизнь. И теперь он уже никак не мог попросить их свидетельствовать против своего отца.
Возможно, когда они подрастут, и им будет легче понять трагичность данной ситуации, но не сейчас…
— Так, значит вы говорите, что два мертвых тела, мое слово и показания доктора — этого еще не достаточно?
— О, для меня — да. Это звучит достаточно убедительно для меня, милорд, но ведь я не судья. Уж если мы заговорили об этом, то я даже не являюсь присяжным заседателем. Но я знаю, что наши английские суды уделяют большое внимание наличию существенных доказательств.
— Да, неважно.
Эти чертовы судейские системы! Прескотт знал, что должен быть способ не только наказать Эмерсона, но и быстро упечь его за решетку, чтобы он не смог больше причинять людям зла. И тут его осенило:
— Вы еще можете сомневаться в том, что он убийца, зато, наверное, не может быть никаких сомнений в том, что он — вор. И прежде, чем вы спросите меня, есть ли у меня доказательства, я отвечаю вам — есть! Это очень существенные доказательства. У меня в замке есть учетные книги и журналы с его почерком, которые свидетельствуют, что он годами прикарманивал себе деньги Рейвенс Лэйера, — он махнул рукой на дом позади него. — Этот дом и все, что есть в нем, по праву принадлежит мне.
Пенхалиган взглянул на дом и, различив едва прикрытый одеждой силуэт женщины с пышными формами, стоящей в дверном проеме парадного входа, лукаво спросил:
— Все, милорд?
Увидя любовницу Эмерсона, с испугом смотревшую на него, Прескотт решительно покачал головой.
— О, к черту, нет! Она его, а не моя.
— А-а, понятно.
