— Неужели? С меня станется. Я-то думал, что сделал только пару глотков. Ну, это служит тебе свидетельством, как мало я знаю.
— Да, милорд.
— Знаешь, это солодовое дерьмо — чертовски хорошая вещь, даже если оно и не из Кентукки, — Прескотт громко отрыгнул. — Шотландия.
Харгривс содрогнулся от запаха.
— Прошу прощения, милорд?
— Я сказал, его привезли из Шотландии. Забавно, правда? Честно говоря, я думал, что эти маменькины сынки — шотландцы с севера — только и умеют, что носить короткие юбки. Я даже не догадывался, что они могут делать такое хорошее виски, как это. Но все равно оно не так хорошо, как кислая солодовая настойка из Кентукки. Вот это был бы подходящий напиток для тебя. Бьюсь об заклад, тебе бы он понравился.
— Да, милорд.
Почти волоча на себе беспомощного Прескотта, который, казалось, весил целую тонну, Харгривс медленно продвигался к двери библиотеки.
— Мескаль[7], однако… У-у, дружище! Это дерьмо свело бы тебя с ума. Я слышал о паре добрых старых ребят у себя дома, в Техасе, которые даже ослепли, выпив эту дрянь.
На полпути к двери Прескотт внезапно остановился, обхватив рукой Харгривса за шею и крепко прижав его к себе.
— Ведь то, что я пил, это был не мескаль, правда?
— Нет, милорд.
— Ты уверен?
— Я мог бы даже в этом поклясться, милорд.
— Потому что, мне кажется, что я все-таки проглотил этого чертового червяка.
Харгривс не знал, что такое мескаль и не имел ни малейшего желания узнать, каким образом в него попал червяк, так что он решил не продолжать эту тему. Он только молился о том, чтобы и его светлость не возобновил этого разговора и прекратил разговаривать вообще.
— Куда мы идем? — спросил Прескотт, когда Харгривс провел его по холлу и они начали подниматься по лестнице.
— В комнату Вашей светлости.
— Мою комнату?
— Да, милорд.
— Эй, подожди, ведь ты не собираешься раздевать меня, не так ли?
— Нет, милорд.
— Потому что мне это не нравится, Эд, мне это совершенно не нравится.
— Я вполне понимаю, милорд.
— Я ничего не имею против тебя. Ты хороший человек. Немного чопорный, но в полном порядке.
— Да, милорд.
— Понимаешь, дело в том, что я всегда раздевался сам уже с тех пор, как был маленьким-маленьким мальчиком.
— Да, милорд.
— И мне становится совсем неловко, когда другой взрослый мужчина снимает с меня одежду. Я ведь не маменькин сынок, Эд.
— Конечно нет, милорд.
— Мне нравятся женщины.
— Да, милорд.
— Конечно, уже прошло порядочно времени с тех пор, как я в последний раз… — он замолчал, когда приступ тошноты подкатил к его горлу. — Эд, я себя не очень хорошо чувствую.
— Мы понимаем, милорд. Мы уложим вас в постель и Ваша светлость сможет — как это вы, американцы, говорите? Ах, да — проспаться.
— Да, спать. Хорошая идея. Я пытался поспать прошлой ночью, но ребенок описался в кровати.
— Вы уже об этом говорили, милорд.
— Хорошенький маленький ребенок. Все эти три девочки — хорошенькие маленькие детки. Как маленькая троица светловолосых голубоглазых китайских кукол. Их мама умерла, вы знаете? — пьяные слезы навернулись Прескотту на глаза, и его голос задрожал. — Этот мерзкий сукин сын убил ее.
— Милорд?
— Ты слышишь меня? Этот негодяй Эмерсон убил их мать. Я так же хорошо это знаю, как свое собственное имя, и эти три драгоценные маленькие девочки видели все это. Я никогда не знал свою родную мать, теперь и они не будут знать свою. Однако я знал своего отца. Прекрасный человек. Действительно прекрасный. Соль земли — вот кто был мой отец. Он отдал бы с себя последнюю рубаху, и не думайте, что эти чертовы Кандервуды не захотели взять ее. Конечно, взяли. Взяли его рубаху, его гордость, в конце концов взяли даже его жену. Попытались даже отобрать у него меня и Пайна, но…
Не в силах понять и половины пьяных бормотаний его светлости, Харгривс решил просто не обращать на него внимания. У него достаточно было своих проблем, которые требовали неотложного решения, а первейшая и самая актуальная из них состояла в том, чтобы благополучно довести десятого графа Сент Кеверна до кровати и уложить спать.
Услышав какой-то шум в холле, Люсинда подскочила с кровати и схватила свой халат. Слава Богу, Прескотт наконец-то вернулся домой. Она, не сомкнув глаз, прождала его полночи и только незадолго до рассвета с неспокойным сердцем уснула, не зная, чем закончилась его встреча с Эмерсоном.
Когда она открыла дверь, Харгривс как раз проходил мимо ее комнаты, полунеся-полуволоча за собой по холлу Прескотта в его апартаменты.
— О Боже! Что случилось?
— Его светлость не совсем хорошо сегодня себя чувствует, мисс. Немного перебрал прошедшей ночью виски.
— О, виски! — сильно забившееся сердце Люсинды вернулось к своему обычному ритму. Сначала она испугалась, что причиной такого состояния Прескотта были увечья, которые он получил при встрече с Эмерсоном.
— Да, мисс, — сказал Харгривс. — За долгие годы службы мы узнали, что при сильном алкогольном опьянении, в котором сейчас пребывает его светлость, единственно правильное решение — положить человека в кровать и дать ему проспаться.
— Это хорошая идея… Нет, нет! Вы не можете сделать этого.
— Мисс?
