| Each fish was brought over in a cask-one filled with river herbs and weeds, the other with rushes and lake plants; they were placed in a wagon built on purpose, and thus the sterlet lived twelve days, the lamprey eight, and both were alive when my cook seized them, killing one with milk and the other with wine. | Их привезли в больших бочках, из которых одна выложена речными травами и камышом, а другая - тростником и озерными растениями; их поместили в специально устроенные фургоны; стерлядь прожила так двенадцать дней, а минога восемь, и обе они были живехоньки, когда попали в руки моего повара, который уморил одну в молоке, а другую в вине. |
| You do not believe me, M. Danglars!" | Вы не верите, Данглар? |
| "I cannot help doubting," answered Danglars with his stupid smile. | - Во всяком случае, позволяю себе сомневаться, -отвечал Данглар со своей натянутой улыбкой. |
| "Baptistin," said the count, "have the other fish brought in-the sterlet and the lamprey which came in the other casks, and which are yet alive." | - Батистен, - сказал Монте-Кристо, - велите принести сюда вторую стерлядь и вторую миногу, знаете, те, что прибыли в других бочках и еще живы. |
| Danglars opened his bewildered eyes; the company clapped their hands. | Данглар вытаращил глаза; все общество зааплодировало. |
| Four servants carried in two casks covered with aquatic plants, and in each of which was breathing a fish similar to those on the table. | Четверо слуг внесли две бочки, выложенные водорослями; в каждой из них трепетала рыба, подобная той, которая была подана к столу. |
| "But why have two of each sort?" asked Danglars. | - Но зачем же по две каждого сорта? - спросил Данглар. |
| "Merely because one might have died," carelessly answered Monte Cristo. | - Потому что одна из них могла заснуть, - просто ответил Монте-Кристо. |
| "You are certainly an extraordinary man," said Danglars; "and philosophers may well say it is a fine thing to be rich." | - Вы в самом деле изумительный человек! - сказал Данглар. - Что бы там ни говорили философы, хорошо быть богатым. |
| "And to have ideas," added Madame Danglars. | - А главное - изобретательным, - добавила г-жа Данглар. |
| "Oh, do not give me credit for this, madame; it was done by the Romans, who much esteemed them, and Pliny relates that they sent slaves from Ostia to Rome, who carried on their heads fish which he calls the mulus, and which, from the description, must probably be the goldfish. | - Это изобретение не мое, баронесса; оно было в ходу у римлян. Плиний сообщает, что из Остии в Рим, при помощи нескольких смен рабов, которые несли их на головах, пересылались рыбы из породы тех, которых он называет mulus; судя по его описанию, это дорада. |
| It was also considered a luxury to have them alive, it being an amusing sight to see them die, for, when dying, they change color three or four times, and like the rainbow when it disappears, pass through all the prismatic shades, after which they were sent to the kitchen. | Получить ее живой считалось роскошью еще и потому, что зрелище ее смерти было очень занимательно; засыпая, она несколько раз меняла свой цвет и, подобно испаряющейся радуге, проходила сквозь все оттенки спектра, после чего ее отправляли на кухню. |
| Their agony formed part of their merit-if they were not seen alive, they were despised when dead." | Эта агония входила в число ее достоинств. Если ее не видели живой, ею пренебрегали мертвой. |
| "Yes," said Debray, "but then Ostia is only a few leagues from Rome." | - Да, - сказал Дебрэ, - но от Остии до Рима не больше восьми лье. |
| "True," said Monte Cristo; "but what would be the use of living eighteen hundred years after Lucullus, if we can do no better than he could?" | - Это верно, - отвечал Монте-Кристо, - но разве заслуга родиться через тысячу восемьсот лет после Лукулла, если не умеешь его превзойти? |
