| He had arrived; Valentine was expecting him. Uneasy and almost crazed, she seized his hand and led him to her grandfather. | Когда Моррель вошел, поджидавшая его Валентина схватила его за руку и подвела к своему деду. Она была бледна и сильно взволнована. |
| This uneasiness, amounting almost to frenzy, arose from the report Morcerfs adventure had made in the world, for the affair at the opera was generally known. | Ее волнение было вызвано скандалом в Опере: все уже знали (свет всегда все знает) о ссоре между Альбером и Монте-Кристо. |
| No one at Villefort's doubted that a duel would ensue from it. Valentine, with her woman's instinct, guessed that Morrel would be Monte Cristo's second, and from the young man's well-known courage and his great affection for the count, she feared that he would not content himself with the passive part assigned to him. | В доме Вильфоров никто не сомневался в том, что неизбежным последствием случившегося будет дуэль: Валентина женским чутьем поняла, что Моррель будет секундантом Монте-Кристо, и, зная храбрость Максимилиана, его глубокую привязанность к графу, боялась, что он не ограничится пассивной ролью свидетеля. |
| We may easily understand how eagerly the particulars were asked for, given, and received; and Morrel could read an indescribable joy in the eyes of his beloved, when she knew that the termination of this affair was as happy as it was unexpected. | Легко поэтому понять, с каким нетерпением спрашивала она о подробностях и выслушивала ответы, и Моррель прочел в глазах своей возлюбленной бесконечную радость, когда она услышала о неожиданно счастливом исходе дуэли. |
| "Now," said Valentine, motioning to Morrel to sit down near her grandfather, while she took her seat on his footstool,--"now let us talk about our own affairs. | - А теперь, - сказала Валентина, делая знак Моррелю сесть рядом со стариком и сама усаживаясь на скамеечку, на которой покоились его ноги, - мы можем поговорить и о собственных делах. |
| You know, Maximilian, grandpapa once thought of leaving this house, and taking an apartment away from M. de Villefort's." | Вы ведь знаете, Максимилиан, что дедушка одно время хотел уехать из дома господина де Вильфора и поселиться отдельно. |
| "Yes," said Maximilian, "I recollect the project, of which I highly approved." | - Да, конечно, - сказал Максимилиан, - я помню этот план, я весьма одобряю его. |
| "Well," said Valentine, "you may approve again, for grandpapa is again thinking of it." | - Так я могу вас обрадовать, Максимилиан, -сказала Валентина, - потому что дедушка опять вернулся к этой мысли. |
| "Bravo," said Maximilian. | - Отлично! - воскликнул Максимилиан. |
| "And do you know," said Valentine, "what reason grandpapa gives for leaving this house." | - А знаете, - продолжала Валентина, - почему дедушка хочет покинуть этот дом? |
| Noirtier looked at Valentine to impose silence, but she did not notice him; her looks, her eyes, her smile, were all for Morrel. | Нуартье многозначительно посмотрел на внучку, взглядом приказывая ей замолчать; но Валентина не смотрела на него; ее взоры и ее улыбка принадлежали Моррелю. |
| "Oh, whatever may be M. Noirtier's reason," answered Morrel, "I can readily believe it to be a good one." | - Чем бы ни объяснялось желание господина Нуартье, я присоединяюсь к нему, - воскликнул Моррель. |
| "An excellent one," said Valentine. "He pretends the air of the Faubourg St. Honore is not good for me." | - Я тоже, от всей души, - сказала Валентина. - Он утверждает, что воздух предместья Сент-Оноре вреден для моего здоровья. |
