| "Indeed?" said Morrel; "in that M. Noirtier may be right; you have not seemed to be well for the last fortnight." | - А вы знаете, Валентина, - сказал Моррель, - я нахожу, что господин Нуартье совершенно прав; вот уже недели две, как вы, по-моему, не совсем здоровы. |
| "Not very," said Valentine. "And grandpapa has become my physician, and I have the greatest confidence in him, because he knows everything." | - Да, я нехорошо себя чувствую, - отвечала Валентина, - поэтому дедушка решил сам полечить меня; он все знает, и я вполне ему доверяю. |
| "Do you then really suffer?" asked Morrel quickly. | - Но, значит, вы в самом деле больны? - быстро спросил Моррель. |
| "Oh, it must not be called suffering; I feel a general uneasiness, that is all. I have lost my appetite, and my stomach feels as if it were struggling to get accustomed to something." | - Это не болезнь. Мне просто не по себе, вот и все; я потеряла аппетит, и у меня такое ощущение, будто мой организм борется с чем-то. |
| Noirtier did not lose a word of what Valentine said. | Нуартье не пропускал ни одного слова Валентины. |
| "And what treatment do you adopt for this singular complaint?" | - А чем вы лечитесь от этой неведомой болезни? |
| "A very simple one," said Valentine. "I swallow every morning a spoonful of the mixture prepared for my grandfather. When I say one spoonful, I began by one--now I take four. | - Просто я каждое утро пью по чайной ложке того лекарства, которое принимает дедушка; я хочу сказать, что я начала с одной ложки, а теперь пью по четыре. |
| Grandpapa says it is a panacea." | Дедушка уверяет, что это средство от всех болезней. |
| Valentine smiled, but it was evident that she suffered. | Валентина улыбнулась, но ее улыбка была грустной и страдальческой. |
| Maximilian, in his devotedness, gazed silently at her. She was very beautiful, but her usual pallor had increased; her eyes were more brilliant than ever, and her hands, which were generally white like mother-of-pearl, now more resembled wax, to which time was adding a yellowish hue. | Максимилиан, опьяненный любовью, молча смотрел на нее; она была очень хороша собой, но ее бледность стала какой-то прозрачной, глаза блестели сильнее обыкновенного, а руки, обычно белые, как перламутр, казались вылепленными из воска, слегка пожелтевшего от времени. |
| From Valentine the young man looked towards Noirtier. The latter watched with strange and deep interest the young girl, absorbed by her affection, and he also, like Morrel, followed those traces of inward suffering which was so little perceptible to a common observer that they escaped the notice of every one but the grandfather and the lover. | С Валентины Максимилиан перевел взгляд на Нуартье; тот смотрел своим загадочным, вдумчивым взглядом на внучку, поглощенную своей любовью; но и он, как Моррель, видел эти признаки затаенного страдания, настолько, впрочем, неуловимые, что никто их не замечал, кроме деда и возлюбленного. |
| "But," said Morrel, "I thought this mixture, of which you now take four spoonfuls, was prepared for M. Noirtier?" | - Но ведь это лекарство прописано господину Нуартье? - спросил Моррель. |
| "I know it is very bitter," said Valentine; "so bitter, that all I drink afterwards appears to have the same taste." | - Да, оно очень горькое на вкус, - отвечала Валентина, - такое горькое, что после него я во всем, что пью, чувствую горечь. |
| Noirtier looked inquiringly at his granddaughter. | Нуартье вопросительно взглянул на внучку. |
