| Andrea had not spoken without cause of the pretty rooms looking out upon the court of the Bell Tavern, which with its triple galleries like those of a theatre, with the jessamine and clematis twining round the light columns, forms one of the prettiest entrances to an inn that you can imagine. | Андреа недаром вспомнил о комнатах, выходящих во двор; двор гостиницы "Колокол", с тройным рядом галерей, придающих ему вид зрительной залы, с жасмином и ломоносом, вьющимися, как естественное украшение, вокруг легких колоннад, - один из самых прелестных дворов, какой только может быть у гостиницы. |
| The fowl was tender, the wine old, the fire clear and sparkling, and Andrea was surprised to find himself eating with as good an appetite as though nothing had happened. | Цыпленок был свежий, вино старое, огонь весело потрескивал; Андреа сам удивился, что ест с таким аппетитом, как будто ничего не произошло. |
| Then he went to bed and almost immediately fell into that deep sleep which is sure to visit men of twenty years of age, even when they are torn with remorse. | Затем он лег и тотчас же заснул неодолимым сном, как засыпает человек в двадцать лет, даже когда у него совесть нечиста. |
| Now, here we are obliged to own that Andrea ought to have felt remorse, but that he did not. | Впрочем, мы должны сознаться, что, хотя Андреа и мог бы чувствовать угрызения совести, он их не чувствовал. |
| This was the plan which had appealed to him to afford the best chance of his security. | Вот каков был план Андреа, вселивший в него такую уверенность. |
| Before daybreak he would awake, leave the inn after rigorously paying his bill, and reaching the forest, he would, under pretence of making studies in painting, test the hospitality of some peasants, procure himself the dress of a woodcutter and a hatchet, casting off the lion's skin to assume that of the woodman; then, with his hands covered with dirt, his hair darkened by means of a leaden comb, his complexion embrowned with a preparation for which one of his old comrades had given him the recipe, he intended, by following the wooded districts, to reach the nearest frontier, walking by night and sleeping in the day in the forests and quarries, and only entering inhabited regions to buy a loaf from time to time. | Он встанет с рассветом, выйдет из гостиницы, добросовестнейшим образом заплатив по счету, доберется до леса, поселится у какого-нибудь крестьянина под предлогом занятий живописью, раздобудет одежду дровосека и топор, сменит облик светского льва на облик рабочего; потом, когда руки его почернеют, волосы потемнеют до свинцового гребня, лицо покроется загаром, наведенным по способу, которому его когда-то научили товарищи в Тулоне, он проберется лесом к ближайшей границе, шагая ночью, высыпаясь днем в чащах и оврагах и приближаясь к населенным местам лишь изредка, чтобы купить хлеба. |
| Once past the frontier, Andrea proposed making money of his diamonds; and by uniting the proceeds to ten bank-notes he always carried about with him in case of accident, he would then find himself possessor of about 50,000 livres, which he philosophically considered as no very deplorable condition after all. | Перейдя границу, он превратит бриллианты в деньги, стоимость их присоединит к десятку кредитных билетов, которые он на всякий случай всегда имел при себе, и у него, таким образом, наберется как-никак пятьдесят тысяч ливров, что на худой конец не так уж плохо. |
| Moreover, he reckoned much on the interest of the Danglars to hush up the rumor of their own misadventures. | Вдобавок он очень рассчитывал на то, что Данглары постараются рассеять молву о постигшей их неудаче. |
| These were the reasons which, added to the fatigue, caused Andrea to sleep so soundly. | Вот что, помимо усталости, помогло Андреа так быстро и крепко заснуть. |
| In order that he might awaken early he did not close the shutters, but contented himself with bolting the door and placing on the table an unclasped and long-pointed knife, whose temper he well knew, and which was never absent from him. | Впрочем, чтобы проснуться возможно раньше, Андреа не закрыл ставней, а только запер дверь на задвижку и оставил раскрытым на ночном столике свой острый нож, прекрасный закал которого был им испытан и с которым он никогда не расставался. |
