| Now, Madame Danglars feared Eugenie's sagacity and the influence of Mademoiselle d'Armilly; she had frequently observed the contemptuous expression with which her daughter looked upon Debray,--an expression which seemed to imply that she understood all her mother's amorous and pecuniary relationships with the intimate secretary; moreover, she saw that Eugenie detested Debray,--not only because he was a source of dissension and scandal under the paternal roof, but because she had at once classed him in that catalogue of bipeds whom Plato endeavors to withdraw from the appellation of men, and whom Diogenes designated as animals upon two legs without feathers. | Надо сказать, что г-жа Данглар побаивалась проницательности Эжени и советов мадемуазель д'Армильи: от нее не ускользали презрительные взгляды, которыми ее дочь награждала Дебрэ. Эти взгляды, казалось ей, свидетельствовали о том, что Эжени известна тайна ее любовных и денежных отношений с личным секретарем министра. Однако будь баронесса более проницательна, она поняла бы, что Эжени ненавидит Дебрэ вовсе не за то, что в доме ее отца он служит камнем преткновения и поводом для сплетен; просто она причисляла его к категории двуногих, которых Диоген не соглашался называть людьми, а Платон иносказательно именовал животными о двух ногах и без перьев. |
| Unfortunately, in this world of ours, each person views things through a certain medium, and so is prevented from seeing in the same light as others, and Madame Danglars, therefore, very much regretted that the marriage of Eugenie had not taken place, not only because the match was good, and likely to insure the happiness of her child, but because it would also set her at liberty. | Таким образом, с точки зрения г-жи Данглар - а к сожалению, на этом свете каждый имеет свою точку зрения, мешающую ему видеть точку зрения другого, - было весьма печально, что свадьба дочери не состоялась, - не потому, что этот брак был подходящим, удачным и мог составить счастье Эжени, но потому, что этот брак дал бы г-же Данглар полную свободу. |
| She ran therefore to Debray, who, after having like the rest of Paris witnessed the contract scene and the scandal attending it, had retired in haste to his club, where he was chatting with some friends upon the events which served as a subject of conversation for three-fourths of that city known as the capital of the world. | Итак, как мы уже сказали, она бросилась к Дебрэ, Люсьен, как и весь Париж, присутствовал на торжестве у Дангларов и был свидетелем скандала. Он поспешно ретировался в клуб, где его друзья уже беседовали о событии, составлявшем в этот вечер предмет обсуждения для трех четвертей города-сплетника, именуемого столицей мира. |
| At the precise time when Madame Danglars, dressed in black and concealed in a long veil, was ascending the stairs leading to Debray's apartments,--notwithstanding the assurances of the concierge that the young man was not at home,--Debray was occupied in repelling the insinuations of a friend, who tried to persuade him that after the terrible scene which had just taken place he ought, as a friend of the family, to marry Mademoiselle Danglars and her two millions. | В то время как г-жа Данглар, вся в черном, под густой вуалью, поднималась по лестнице, ведущей в квартиру Дебрэ, несмотря на уверения швейцара, что его нет дома, Люсьен спорил с приятелем, старавшимся доказать ему, что после разразившегося скандала он, как друг дома, обязан жениться на мадемуазель Эжени Данглар и на ее двух миллионах. |
| Debray did not defend himself very warmly, for the idea had sometimes crossed his mind; still, when he recollected the independent, proud spirit of Eugenie, he positively rejected it as utterly impossible, though the same thought again continually recurred and found a resting-place in his heart. | Дебрэ слабо защищался, как человек, который вполне готов дать себя убедить; эта мысль не раз приходила в голову ему самому; но, зная Эжени, зная ее независимый и надменный нрав, он время от времени восставал, утверждая, что этот брак невозможен, и вместе с тем невольно дразнил себя грешной мыслью, которая, если верить моралистам, вечно обитает даже в самом честном и непорочном человеке, прячась в глубине его души, как сатана за крестом. |
