| Andrea ran to the other door, leading to the gallery, ready to rush out; but he was stopped short, and he stood with his body a little thrown back, pale, and with the useless knife in his clinched hand. | Андреа бросился к другой двери, выходившей на внутреннюю галерею, и открыл ее. Стоявшие на галерее жандармы вскинули свои карабины. Андреа замер на месте; бледный, слегка откинувшись назад, он судорожно сжимал в руке бесполезный нож. |
| "Fly, then!" cried Mademoiselle d'Armilly, whose pity returned as her fears diminished; "fly!" | - Бегите же! - крикнула мадемуазель д'Армильи, в сердце которой возвращалась жалость, по мере того как проходил страх. - Бегите! |
| "Or kill yourself!" said Eugenie (in a tone which a Vestal in the amphitheatre would have used, when urging the victorious gladiator to finish his vanquished adversary). | - Или убейте себя! - сказала Эжени с видом весталки, подающей в цирке знак гладиатору прикончить поверженного противника. |
| Andrea shuddered, and looked on the young girl with an expression which proved how little he understood such ferocious honor. | Андреа вздрогнул и взглянул на девушку с улыбкой презрения, говорящей о том, что его низкой душе непонятны величайшие жертвы, которых требует неумолимый голос чести. |
| "Kill myself?" he cried, throwing down his knife; "why should I do so?" | - Убить себя? - сказал он, бросая нож. - Зачем? |
| "Why, you said," answered Mademoiselle Danglars, "that you would be condemned to die like the worst criminals." | - Но вы же сами сказали, - воскликнула Эжени Данглар, - вас приговорят к смерти, вас казнят как последнего преступника! |
| "Bah," said Cavalcanti, crossing his arms, "one has friends." | - Пустяки, - отвечал Кавальканти, скрестив руки, -на то имеются друзья! |
| The brigadier advanced to him, sword in hand. | Унтер-офицер подошел к нему с саблей в руке. |
| "Come, come," said Andrea, "sheathe your sword, my fine fellow; there is no occasion to make such a fuss, since I give myself up;" and he held out his hands to be manacled. | - Ну, ну, - сказал Кавальканти, - спрячьте саблю, приятель, к чему столько шуму, раз я сдаюсь! И он протянул руки. На него тотчас же надели наручники. |
| The girls looked with horror upon this shameful metamorphosis, the man of the world shaking off his covering and appearing as a galley-slave. | Девушки с ужасом смотрели на это отвратительное превращение: у них на глазах человек сбрасывал личину светскости и снова становился каторжником. |
| Andrea turned towards them, and with an impertinent smile asked,--"Have you any message for your father, Mademoiselle Danglars, for in all probability I shall return to Paris?" | Андреа обернулся к ним с наглой улыбкой. - Не будет ли каких поручений к вашему отцу, мадемуазель Эжени? - сказал он. - Как видно, я возвращаюсь в Париж. |
| Eugenie covered her face with her hands. | Эжени закрыла лицо руками. |
| "Oh, ho!" said Andrea, "you need not be ashamed, even though you did post after me. Was I not nearly your husband?" | - Не смущайтесь, - сказал Андреа, - я на вас не в обиде, что вы помчались за мной вдогонку... Ведь я был почти что вашим мужем. |
| And with this raillery Andrea went out, leaving the two girls a prey to their own feelings of shame, and to the comments of the crowd. | И с этими словами Андреа вышел, оставив беглянок, сгоравших от стыда, подавленных пересудами присутствующих. |
| An hour after they stepped into their calash, both dressed in feminine attire. | Час спустя, обе в женском платье, они садились в свою дорожную карету. |
