| Indeed, her brain was only the seat of vague ideas, and confused forms, mingled with strange fancies, alone presented themselves before her eyes. During the daytime Valentine's perceptions remained tolerably clear, owing to the constant presence of M. Noirtier, who caused himself to be carried to his granddaughter's room, and watched her with his paternal tenderness; Villefort also, on his return from the law courts, frequently passed an hour or two with his father and child. | К странным мыслям и мимолетным призракам, рождавшимся в ее больном мозгу или проносящимся перед ее глазами, только прибавилось еще несколько неясных мыслей, несколько смутных образов, да и те вскоре изгладились, вытесненные собственными ощущениями. Днем Валентину еще связывало с действительностью присутствие Нуартье, который требовал, чтобы его кресло переносили в комнату внучки, и там проводил весь день, не спуская с больной отеческого взора; Вильфор, вернувшись из суда, проводил час или два с отцом и дочерью. |
| At six o'clock Villefort retired to his study, at eight M. d'Avrigny himself arrived, bringing the night draught prepared for the young girl, and then M. Noirtier was carried away. | В шесть часов Вильфор удалялся к себе в кабинет; в восемь часов приходил д'Авриньи, приносил сам микстуру, приготовленную для Валентины на ночь, затем уносили Нуартье. |
| A nurse of the doctor's choice succeeded them, and never left till about ten or eleven o'clock, when Valentine was asleep. | Сиделка, приглашенная доктором, заменяла всех и уходила лишь в десять или одиннадцать часов, когда Валентина засыпала. |
| As she went down-stairs she gave the keys of Valentine's room to M. de Villefort, so that no one could reach the sick-room excepting through that of Madame de Villefort and little Edward. | Уходя, она отдавала ключ от комнаты Валентины самому Вильфору, так что в комнату больной можно было пройти только из спальни г-жи де Вильфор, через комнату маленького Эдуарда. |
| Every morning Morrel called on Noirtier to receive news of Valentine, and, extraordinary as it seemed, each day found him less uneasy. | Каждое утро Моррель приходил к Нуартье справиться о здоровье Валентины, как ни странно, с каждым днем он казался все спокойнее. |
| Certainly, though Valentine still labored under dreadful nervous excitement, she was better; and moreover, Monte Cristo had told him when, half distracted, he had rushed to the count's house, that if she were not dead in two hours she would be saved. | Прежде всего Валентина, хотя она все еще была в сильном нервном возбуждении, чувствовала себя с каждым днем лучше; а потом разве Монте-Кристо не сказал ему, когда он прибежал к нему сам не свой, что если через два часа Валентина не умрет, то она спасена? |
| Now four days had elapsed, and Valentine still lived. | И вот Валентина жива, и уже прошло четыре дня. |
| The nervous excitement of which we speak pursued Valentine even in her sleep, or rather in that state of somnolence which succeeded her waking hours; it was then, in the silence of night, in the dim light shed from the alabaster lamp on the chimney-piece, that she saw the shadows pass and repass which hover over the bed of sickness, and fan the fever with their trembling wings. | Нервное возбуждение, о котором мы говорили, не покидало Валентину даже во сне, или, вернее, в той дремоте, которая вечером овладевала ею; тогда, в ночной тишине, при тусклом свете ночника, который теплился на камине, под алебастровым колпачком, перед нею проходили тени, населяющие комнаты больных и колеблемые порывистыми взмахами незримых крыльев лихорадки. |
| First she fancied she saw her stepmother threatening her, then Morrel stretched his arms towards her; sometimes mere strangers, like the Count of Monte Cristo came to visit her; even the very furniture, in these moments of delirium, seemed to move, and this state lasted till about three o'clock in the morning, when a deep, heavy slumber overcame the young girl, from which she did not awake till daylight. | Тогда ей чудились то мачеха с грозно сверкающим взором, то Моррель, простирающий к ней руки, то люди, почти чужие ей, как граф Монте-Кристо; даже мебель, казалось ей в бреду, оживала и двигалась по комнате. И так продолжалось часов до трех ночи, когда ею овладевал свинцовый сон, не покидавший ее уже до утра. |
