| On the evening of the day on which Valentine had learned of the flight of Eugenie and the arrest of Benedetto,--Villefort having retired as well as Noirtier and d'Avrigny,--her thoughts wandered in a confused maze, alternately reviewing her own situation and the events she had just heard. Eleven o'clock had struck. The nurse, having placed the beverage prepared by the doctor within reach of the patient, and locked the door, was listening with terror to the comments of the servants in the kitchen, and storing her memory with all the horrible stories which had for some months past amused the occupants of the ante-chambers in the house of the king's attorney. | Вечером того дня, когда Валентина узнала о бегстве Эжени и об аресте Бенедетто, после ухода Вильфора, д'Авриньи и Нуартье, как только на церкви Св. Филиппа Рульского пробило одиннадцать, сиделка поставила возле больной приготовленное питье и, затворив дверь, направилась в буфетную, где, содрогаясь, слушала рассказы о мрачных событиях, третий месяц волновавших умы прислуги королевского прокурора. |
| Meanwhile an unexpected scene was passing in the room which had been so carefully locked. | И в это самое время в тщательно запертой комнате Валентины разыгралась неожиданная сцена. |
| Ten minutes had elapsed since the nurse had left; Valentine, who for the last hour had been suffering from the fever which returned nightly, incapable of controlling her ideas, was forced to yield to the excitement which exhausted itself in producing and reproducing a succession and recurrence of the same fancies and images. | После ухода сиделки прошло около десяти минут. Валентина уже час лежала в лихорадке, возвращавшейся к ней каждую ночь, и в ее мозгу, независимо от ее воли, продолжалась упорная, однообразная и неумолимая работа, беспрестанно и бесплодно воспроизводя все те же мысли и порождая все те же образы. |
| The night-lamp threw out countless rays, each resolving itself into some strange form to her disordered imagination, when suddenly by its flickering light Valentine thought she saw the door of her library, which was in the recess by the chimney-piece, open slowly, though she in vain listened for the sound of the hinges on which it turned. | И вдруг в таинственном, неверном свете ночника Валентине почудилось, что книжный шкаф, стоявший в углублении стены у камина, медленно и бесшумно открылся. |
| At any other time Valentine would have seized the silken bell-pull and summoned assistance, but nothing astonished her in her present situation. | В другое время Валентина схватилась бы за звонок и позвала бы на помощь, но она была в полузабытьи, и ничто ее не удивляло. |
| Her reason told her that all the visions she beheld were but the children of her imagination, and the conviction was strengthened by the fact that in the morning no traces remained of the nocturnal phantoms, who disappeared with the coming of daylight. | Она понимала, что видения, окружавшие ее, -порождение ее бреда; ведь утром от всех этих ночных призраков, исчезавших с первыми лучами солнца, не оставалось и следа. |
| From behind the door a human figure appeared, but the girl was too familiar with such apparitions to be alarmed, and therefore only stared, hoping to recognize Morrel. | Из шкафа вышел человек. Валентина так привыкла к лихорадочным видениям, что не испугалась; она только широко раскрыла глаза, надеясь увидеть Морреля. |
| The figure advanced towards the bed and appeared to listen with profound attention. | Видение приблизилось к кровати, затем остановилось, словно прислушиваясь. |
| At this moment a ray of light glanced across the face of the midnight visitor. | В этот миг луч ночника скользнул по лицу ночного посетителя. |
